Вариант Юг
Шрифт:
Станицу Калитвенскую мы с Чернецовым покинули только ранним утром 8-го февраля. Необходимо было подготовиться к дороге, добыть коней и хоть какой-то документ справить. Лошади, которых нам выделил Ефим, шли бодро, и уже 11-го числа, останавливаясь на постой в малолюдных хуторах и, обходя стороной идущие между добровольцами и Красной Гвардией бои, мы были в пяти верстах от Персиановки. Здесь столкнулись с конным разъездом красной конницы, но в бой вступать не стали. Все же две наши винтовки и пистолеты, против семи врагов, которые могут вызвать подмогу, не играли. Поэтому мы отвернули в сторону, и в Новочеркасск
На выезде из города, нам навстречу торопливо скакала группа справных казаков, и Чернецов окликнул одного из них:
– Сиволобов, постой!
Передовой всадник на мощном вороном жеребце, плотный и широкоплечий бородач, остановился. Затем он повернулся к нам, вгляделся в лицо полковника и, недоуменно, даже, как-то растерянно, выдохнул:
– Чернецов...
– Что, не узнал?
– усмехнулся Чернецов.
– Да, мудрено тебя узнать. Бородатый, худой, лицо серое и кособочишься.
– Ранение...
– А говорили, что ты в плен попал и погиб. А потом про то, что ты жив, и снова про смерть. В общем, не обессудь, господин полковник, но мы тебя уже похоронили.
– Значит, долго жить буду.
– Дай-то тебе Бог. Нам тебя сильно не хватало. А после смерти Алексея Максимовича здесь совсем плохо. Добровольцы уходят, и сейчас их арьергард через Аксайскую переправу на левый берег идет. Многие из наших казаков за ними следуют. А атаман Назаров ничего сделать не может. Не хватает ему силы, чтобы правительство и войска в кулаке удержать. Никто на себя ответственность брать не желает, и наши бравые офицеры бегут на Кубань, надеются, что там их пригреют и помощь окажут. Сейчас, видишь, - Сиволобов кивнул на свое сопровождение, - к голубовцам на переговоры еду. Уж лучше пусть они в город войдут, чем красногвардейцы. А то многие уйти не успели и раненых по госпиталям сотни.
– Вот оно, значит, как, - нахмурился полковник и спросил: - А мой отряд где?
– С добровольцами ушел. Но несколько человек еще в юнкерском училище, помогают артиллеристам орудия увозить.
– Где сейчас Назаров и правительство?
– Министры почти все разбежались, а Назаров с председателем Волошиновым, где ему и положено, в штабе походного атамана, Войсковой Круг собирает.
– Что же, все ясно. Ты можешь одного из казаков послать к Назарову и сообщить, что я готов принять руководство обороной города на себя? Находиться буду через дорогу, в здании юнкерского училища.
– Да, я сам с такой новостью поспешу, - Сиволобов такому известию искренне обрадовался, и на его лице появилась широкая улыбка.
– Нет, ты поезжай к Голубову и время потяни. Обещай ему, что хочешь, сули любые блага и посты, но отыграй хотя бы несколько часов. Понимаешь, зачем это?
– Понятно, постараюсь потянуть время. Разрешите исполнять, господин полковник?
– Сиволобов молодцевато вытянулся в седле.
– Исполняйте, есаул, - четко козырнул ему полковник.
К штабу походного атамана с известием о возвращении Чернецова направился казак. А мы следом, к училищу, где ранее квартировали партизаны, и где сейчас хотел устроить сборный пункт и штаб обороной города полковник.
Вскоре, проехав по опустевшим и притихшим улицам города, мы оказались на широком дворе Новочеркасского училища, и застали
Чернецов оглядывает это действо, приподнимается на стременах и громко, как если бы принимал парад, а не находился при бегстве войск, командует:
– Смирно!
На миг, все замирает и сотня людей, находящихся во дворе, смотрит на нас как на сумасшедших. Наконец, появляется пожилой и прихрамывающий на левую ногу прапорщик, от общей массы он делает два шага вперед и спрашивает:
– Кто такие?
– Я полковник Чернецов.
– Брешешь, - говорит прапорщик, поворачивается к нам спиной, и устало машет рукой: - Больной человек, видать, рассудком повредился.
Однако из толпы вылезает худенький юноша в непомерно большой для него солдатской шинели и винтовкой за плечами. Он бежит к нам, метра за четыре резко останавливается, делает три четких строевых шага, вытягивается и докладывает:
– Господин полковник, рядовой 1-й сотни Чернецовского партизанского отряда Гольдман.
– Вольно, - бросает Чернецов и спрашивает паренька: - Кто еще из наших здесь?
– В училище десять человек 1-й сотни и трое из офицерской полуроты.
– Всех сюда.
– Есть!
Гольдман уносится в здание учебного корпуса, а позади нас раздается спокойный и уверенный голос:
– Полковник Чернецов?
Командир оборачивается и спрыгивает с седла, а я следом. Перед нами среднего роста статный мужчина с волевым лицом, одетый в шинель с погонами генерал-майора. Видимо, это бывший командир 8-й Донской казачьей дивизии и нынешний войсковой атаман Анатолий Михайлович Назаров.
– Так точно!
– браво отвечает на вопрос атамана Чернецов.
– Мне донесли, что вы готовы возглавить оборону Новочеркасска. Это правда?
– Да.
– Вы сможете отстоять город?
– Отстоять нет, господин войсковой атаман. Но на несколько дней задержать противника и дать возможность эвакуировать людей, жизни которых под угрозой, смогу.
– Что же, ответ честный. С этого момента вы руководите обороной города, а соответствующий документ, подтверждающий ваши полномочия, будет готов в течение получаса.
– Разрешите приступить к исполнению своих обязанностей, господин войсковой атаман?
– Приступайте, полковник, - в глазах Назарова мелькнула веселая искорка, и он, резко развернувшись, направился в штаб походного атамана.
Ростов-на-Дону. Февраль 1918 года.
Василий Котов, переплетя на груди руки и засунув ладони подмышки, сидел в мягком удобном кресле у большой обложенной узорчатым кафелем печи и грелся. Ему хотелось спать, но работы было непомерно много, и потому, все что он мог себе позволить, десять минут покоя, пока на плите не закипит большая металлическая кружка. Иногда он посматривал в окно, которое выходило на одну из улиц города Ростова, перебирал в голове события минувших дней и думал о том, что ему предстояло сегодня сделать...