Вариант Юг
Шрифт:
Все прошло по плану, и я, как представитель от Сводного партизанского полка, так теперь назывались остатки голубовцев, сотня Демушкина и около сотни кубанцев, являлся тому свидетелем. Атаман был выбран и, держа в руках символ своей власти - пернач, Назаров вышел в центр зала Войскового Круга и произнес превосходную речь, которую, насколько я знал, ему заранее написал Краснов. Точно все вспомнить затруднительно, поскольку говорил Назаров четверть часа, но примерно это все звучало так:
– Братья казаки и граждане Тихого Дона! Благодарю вас за оказанное мне высокое доверие и клянусь, что приложу все свои силы, дабы оправдать его. В тяжелые дни общегосударственной разрухи приходится вступать мне в управление Войском. Враг, вторгшийся на нашу землю, проклятые безбожники и кровавые бандиты, принесшие смерть и хаос на Дон, еще цепляется за Ростов
– Да-а-а!
– ответил своему атаману Круг.
– Еще хочу сказать, казаки и граждане, что сейчас Дон одинок и впредь, до восстановления России, нам необходимо сделаться самостоятельными и завести все нужное для такой жизни. Первый шаг на этом пути мы сегодня сделали, а дальше казачество должно напрячь все силы и всеми мерами продолжать бороться с большевиками, участвуя в освобождении России от их кровавого режима. Все, кто против большевиков - наши союзники. Есть известия, что в нашу сторону направляются части регулярной германской армии, но даже они нам сейчас не враги, и казаки не могут себе позволить войну еще и с ними. Скажу больше, если немцы все же появятся в пределах Всевеликого Войска Донского, то их приход надо использовать в целях успешной борьбы с большевиками. Однако вместе с тем необходимо показать, что Донское Войско не является для них побежденным народом. Мы готовы к сотрудничеству, но не примем никаких капитуляций, а на оккупацию ответим боевыми действиями. Поддерживаете ли вы меня по этому вопросу, казаки и граждане!?
– Любо!
– Верши, атаман, а мы с тобой!
– Раз так, казаки и граждане!
– Назаров удовлетворенно кивнул, удобней перехватил пернач и продолжил: - Завершу свою речь наказом. Нас спасет только общая работа. Пусть каждый станет на свое дело, большое и маленькое, какое бы то ни было и поведет его с полной и несокрушимой силой, честно и добросовестно. Вы хозяева нашей земли, так украшайте же ее своей работой и трудами, а Бог благословит труды наши. Бросьте пустые разговоры и приступите к деловой работе. Каждый да найдет свое место и свое дело и примется за него немедленно и будет спокоен, что плодами его трудов никто не посмеет воспользоваться. А обо мне знайте, что для меня дороже всего честь, слава и процветание Всевеликого Войска Донского, выше которого для меня нет ничего. Моя присяга вам, казакам и гражданам. Вам доблестные спасители Родины члены Большого Войскового Круга, служить интересам Войска честно и нелицемерно, не зная ни свойства, ни родства, не щадя ни здоровья, ни жизни. И лишь об одном молю я Бога, чтобы он помог мне нести тяжелый крест, который вы на меня возложили.
Говорил Назаров о многом, но что мне запомнилось, то и передаю. А в остальном все складывалось неплохо. После речи войскового атамана пошло решение второстепенных вопросов. Учредили герб, знамя и символы, подтвердили гимн, а этот день, 9-е марта, был объявлен государственным праздником, как день основания Донской Казачьей Республики.
Начинали заседание рано утром, расходились к вечеру и результатами Большого Войскового Круга, который позже окрестили серым, по присутствию на нем только военных, все представители станиц и воинских частей были довольны. Опять же, я тому свидетель...
Следующий день был первым днем нового государственного образования и, как обычно в последнее время, я находился в городских казармах, узнавал своих новых воинов, распределял их по сотням и получал снаряжение на поход к Екатеринодару. Самый обычный командирский труд, и день бы
Самая главная весть, принесенная Мишкой, конечно же, официальное объявление о формировании постоянной Донской армии, которая штатно должна состоять из трех конных дивизий, одной пешей бригады с соответствующим числом артиллерии и инженерных частей. Все это, не считая отдельных сотен, партизанских добровольческих подразделений и охранных кавалерийских полков, по факту, пограничников. Командующим Донской армии назначался герой и всеобщий любимец генерал-майор Василий Михайлович Чернецов, а начальником штаба при нем генерал-майор Сидорин.
Затем, ближе к полудню, стало известно о возобновлении занятий в Новочеркасском военном училище, открытии офицерской школы и урядничьего полка. И эту весть я запомнил особо, поскольку таскать за собой младшего брата, за которого переживаешь, было неудобно, а вот в училище его определить, вариант очень хороший и правильный.
В подобном ритме минул еще один день, а вечером меня вызвали к командарму, который находился в здании новообразованного Ведомства Иностранных Дел. Зачем вызывают, мне понятно, а потому я заранее приказал всему личному составу моего полка готовиться к завтрашнему выступлению в поход.
Дон. Март 1918 года.
– Командир, - голос одного из матросов бронепоезда «Смерть Каледину!», вырвал Василия Котова из состояния дремы.
– Что случилось?
– чекист резко сел на узкую откидную полку, которая была привинчена к борту броневагона, и посмотрел на балтийца из отряда Ховрина.
– Там к тебе два товарища прибыли.
– Кто?
– Комполка Думенко и его заместитель Буденный.
– Черт! А времени сколько?
– Полночь уже.
– Где гости?
– В штабном вагоне.
– Хорошо. Сейчас подойду.
Моряк кивнул и вышел, а Котов в полутьме нашарил черный бушлат, вынул из-под подушки кобуру с пистолетом и ножны с кортиком, оделся, накинул на голову бескозырку и встал. Спать хотелось неимоверно, слишком беспокойной была последняя неделя. Однако дело, прежде всего, и потому чекист направился на выход.
Котов покинул жилой отсек, где рядом с пулеметами, стволы которых смотрели наружу, отдыхали братишки-балтийцы, и вышел в холодный тамбур. Следующим был штабной вагон, где его ожидали красные командиры Сводного крестьянского кавполка, но он замер. Неожиданно ему захотелось покурить, причем на свежем воздухе, а не в помещении, и Котов, решив, что пара минут ничего не изменит, достал из кармана мятую пачку папирос, прикурил от спички и сделал глубокую затяжку. Голова сразу же закружилась, и черноморец немного расслабился. Холодный степной ветер окатил его горячий лоб прохладой, после чего он подумал, что Думенко и Буденный появились не просто так. Наверняка, они станут жаловаться на тяжелое положение, а затем попросят его о помощи. Вот только ему нечего им дать и вызвать подкрепления из Ростова или Екатеринодара невозможно. Телеграфная связь не работает и железная дорога на Тихорецкую, откуда можно попасть в Ростов, перерезана белоказаками. А его бронепоезд, который минувшим днем пытался прорваться, не смог пробиться через их заслон под Сальском. Поэтому теперь он отрезан от основных сил Красной Гвардии и предоставлен сам себе.
В станице Великокняжеской, на станции которой находился блиндированный состав Котова, загавкали собаки, а потом раздался одиночный винтовочный выстрел и псы, словно чуя беду, заткнулись. Затем вновь наступила тишина и чекист, щелчком пальцев отбросив недокуренную папироску, проследил, как огненный кропаль, рассыпая искры, падает наземь, и решительно вошел в штабной вагон.
Борис Думенко, худой и осунувшийся после недавнего ранения худой брюнет в рваном полушубке, и одетый в кавалерийскую шинель Семен Буденный, крепкий статный мужик с ухоженными усами, ждали его за столом. А вокруг казаков расположилось несколько моряков бронепоезда. Котов окинул помещение цепким взглядом и решил, что разговор с краскомами надо вести как обычно, официально, коротко, сухо и по существу, ибо сейчас не до панибратства. Тем более он представитель Москвы, а они вожаки повстанческого соединения, которые пока признают власть большевиков лишь номинально.