Варвары

Пакулов Глеб Иосифович

– У тебя тоже зоркий глаз, – подхватил Агай. – Зачем Агафарсис, посылая дружбу и союз, поручил передать важное хитроумному? На их земле погиб Мадий. Как персиды прошли незаметно до самой стайбы сарматов?

Скил что-то буркнул. Агай сцепил зубы, сказал, как бы самому себе:

– Смотрим, не моргнем в полуденную сторону. Однако теперь надо поглядывать и за Танаис. От гор Рипейских всегда шевелилась степь. Теперь подошли сарматы. Что за народ? И кто еще надвинется вслед за ними?

– Крепости бы свои на путях их выставить, – заговорил Скил. – Вон, эллины! Сколько

раз и кто не пытался согнать их с места, а как? Живут уверенно, крепко. Сила эллинов в корнях, что пустили в землю.

Царь засопел, что было признаком недовольства.

– Мы не умеем брать города, это так! – прикрикнул он. – Не потому ли, что нам не нужны? Теперь мы все вместе, нас тьма, и так будет всегда… А ты… не хочешь ли раздробить народ наш, растолкать по городам и запереть? Кулак, он тогда кулак, когда пальцы собраны этак! – Царь показал. – Думай себе всякое, но услышу сам или донесут, что бредишь вредное – предателем посчитаю. Суд мой с такими короток. Все об этом! Я жду других слов твоих, о сарматах.

Лог сидел неподвижно, его страшили слова царя, которые тот выкрикивал со злостью, метал горящие по-молодому глаза со Скила на него, будто признавал в мастере соумышленника. И верно. Логу была по душе затея старейшины. Ведь тогда в городах росли бы и множились многие ремесла.

– Да что о сарматах, – перебил его мысли голос Скила. – Надо отправить к ним новое посольство. Меня пошли с царской тысячей, привезу правду. Все рассмотрю ясно, как лицо свое в тихой воде.

– О посольстве новом подумаю. – Агай повернул голову к мастеру. – Знаешь, зачем ты тут?

– Нет, царь.

– По этому образцу сделай второй, такой же. – Агай протянул Логу кубок – роговой, с чеканным серебряным обкладом. – Для старейшины Куна. Он заказал тебе золотой обод на шлем?

– Заказал, владыка. – Лог отставил кубок. – А это я делать не стану.

– Но!? – не поверил Агай.

– Никогда больше не буду делать с образца! – волнуясь, заговорил Лог. – Работа такая не приносит радости, тупеют руки.

– Ты поминаешь браслет? – Агай бросил кубок на колени мастера. – Сделаешь, повелеваю!

– Прикажи удавить, бросить псам, не стану делать, – твердо повторил Лог. – Все сказал. Лишнего слова нету.

Скил внимательно следил за Агаем, решив во что бы то ни стало ослабить неминуемый гнев царя. Но странно, Агай, не говоря ни слова, отвернулся к мастеру спиной, задумчиво взял и подбросил в очаг пару поленьев, тщательно отряхнул ладони.

– Собирайся в путь, – неожиданно решил он. – Обучись у эллинов многому ремеслу… И учтивости научись. Ты дерзок, мастер. Почему не боишься потерять то, что имеешь? Завтра в Ольвию люди Ксара погонят стадо быков. С пастухами отправляйся и ты. Сейчас от царской руки дарю тебя милостью.

Агай налил в рог вина, протянул Логу.

– Ты добр ко мне, владыка. Чем оплачу, как сумею? – принимая подношение, дрогнул голосом Лог. Он пил долго, медленными глотками. Изуродованное лицо Скила отмякло от покоя за судьбу мастера. Царь из-под упавших на глаза косматых бровей взглянул на Лога, задохнувшегося от доброй порции, улыбнулся светло, что бывало с ним

редко, когда – Скил уже и не помнил.

– Ну, ступай, – царь кивнул на дверь. – Утром тебе насыпят золота в переметную суму.

Лог перегнулся в поклоне, отчего волосы взлетели, упали и обмели ковер. Отступил к порогу, еще раз склонился и вышел. У выхода лицом к лицу столкнулся с Ксаром. По тому, как вильнули глаза старейшины, подумал: «Стоял, подслушивал». Ксар грубо отстранил его в сторону, скрылся в шатре.

III

ЭЛЛИНЫ

Огромное стадо быков пылило по дороге к Ольвии. Купеческая дорога была хорошо наезжена. По ней часто катались тяжело груженые повозки от Ольвии до Волги, а там дальше, к Рипейским горам – Уралу. Назад возвращались тоже не порожними. Торговля была выгодной и бойкой.

Лог ехал в повозке позади стада. Правил повозкой молчаливый, угрюмого вида старший пастух. Он порядком поотстал из-за пыли, высоко взбитой тысячами воловьих копыт. Даже сюда доносился рев животных, оголодавших за долгий прогон. Иногда, увидев речушку, волы бросались к ней, сталкиваясь рогами, взмыкивали. От этого над степью рассыпался костяной треск.

Свесив ноги с задка повозки, мастер из рук кормил своего коня, бредущего следом на привязи. Конь брал лепешку шелковистыми губами, жарко дышал ноздрей в ладонь, пережевывая, печально глядел вдаль, тоскуя по воле и травам. Но травы в степи уже не было, на волю накинуто седло, и вели его куда-то прочь от родных сторон. Впрочем, мастер, его хозяин, знал куда, но очень уж смутно представлял себе эллинский город. Спросил о нем у возницы, но тот пожал плечами, длинно сплюнул и огрел быков налыгачем. Повозка резво дернулась вперед, колеса раза четыре провернулись побыстрее, но тут же закрутились в ленивом ритме.

По-осеннему бездонное небо оперлось голубым сводом о далекие края степи и, казалось, удивленно отпрянуло, озирая состарившиеся за лето земли. Неподвижным комочком висел над дорогой ястребок, отвесно срывался вниз, а упустив добычу, со свистом взмывал на свой пост и замирал, едва постригивая крыльями.

От нечего делать Лог разговаривал с конем, фантазировал о никогда не виданной Ольвии.

– Юрты и кибитки там называют домами, а в них живут сплошь мастера, – втолковывал он коню. – Из камня они высекают людей и животных, и те стоят как живые. Если вдунуть им через ноздри дух, они пойдут. Но мастера не делают этого. Зачем? Пусть стоят, радуют глаза и сердце, а то разбредутся по свету, как найдешь?

– Хрум-хрум, – поддакивал конь, кивая в такт шагам сухокостной головой на длинной и жилистой шее. – Хрум-хрум…

Через несколько дней пути по берегу Борисфена, у переправы, им встретился купеческий караван. Десяток возов с товаром, спрятанным под натянутым сверху полотном, выстроились в ряд по пологому подъему. Купцы и немногая охрана сидели у костра, поджидали с другого берега остальные телеги. Их переплавлял перевоз – несколько лодок, схваченных настланными досками, – он медленно приближался, по пути притыкаясь то к одному островку, то к другому.