Варвары
Шрифт:
– Вниз, женщина! – прокричал капитан. – Нас зацепил ураган. Доброе ли дело я делаю за твои хорошие деньги? Посейдон гневается!
На открытом невысоком мостике двое рулевых ворочали тяжелым рулем. Привязанный к мачте факел освещал их голые, по пояс мокрые тела. Рулевые плясали у рвущегося из рук штурвала.
Опия спустилась в гребное отделение. Качка никак не повлияла на нее. Только лицо стало натянутым, как у человека, напряженно ждущего чего-то. Намокшие волосы сосульками лежали на спине поверх плаща. Ее не удивило представшее зрелище. Спокойная, вся в своих думах, шла она длинным проходом, по
К полуночи над морем появилась луна, осияла неоглядные дали. Триера выбралась из лимана, и ветер внезапно стих. Его разбойный посвист в канатах и снастях оборвался, и они обессиленно повисли. Разогнанные волны еще долго горбатились вокруг корабля. Но теперь они не курчавились пеной, а смиренно покачивали на горбах лунные стеклины. Измученные рулевые отдыхали. Плеск весел стал мерным, не тем, когда гребцы, изнемогая, едва удерживали их в руках, выводя триеру встречь ветра в открытое море.
Головокружение прошло, и Лог ожил. Он оторвал от изголовья тяжелую голову, разлепил веки. Все так же горел светильник над столом, только теперь его не мотало, а едва покачивало. Мастер сел на топчане, опустил ноги на пол. Утвердившись в таком положении, он попробовал встать, но слабость не вдруг оставила его. С трудом прошел к столу, повалился на скамью, передохнул и начал подниматься вверх по лесенке, решив, что свежий ветер выдует остатки морской болезни. Толкнул крышку, она не подалась. Тогда он уперся в нее плечом, чуть приподнял. В щель увидел звездное небо и черную тень мачты. Держать люк стало невмоготу, что-то громоздкое давило на него. Крикнул еще. Тихо. Он опустил крышку, сел на ступеньку.
«Была Опия или мне привиделось? – подумал Лог. – Не может она сразу находится и в городе и здесь. Но… перстни! Они-то вот, перед глазами. Я их видел. И поцелуй!»
Он вскочил, стукнулся макушкой о люк.
– Здесь она, – решил он, морщась от боли. – Что-то неладно. Передавала, что будет ждать в городе. В яме держат. Зачем?
Уперся горбушкой в люк, надавил до хруста в костях, и крышка откинулась. Ящик опрокинулся, из него змеями полезли просмоленные канаты. Рулевой в ужасе застыл на мостике, глядя на растрепанного колосса, что, пригнувшись и напружиня ноги, стоял на палубе, озирался зверем, и лунные волосы болтались на вздрагивающих плечах.
– Белый остров где? – хрипло спросил мастер.
Рулевой с испуга не ответил, а лишь молча указал за корму. Там, казалось, совсем близко лежало на освещенном море длинная и плоская черновина. Где-то там же, рядом поблескивал тусклый огонек маяка.
– Поворачивай! – рявкнул Лог и в два прыжка оказался на мостике. Рулевой скатился на палубу, бросился в средний трюм, грохоча деревянными башмаками по крутым ступеням. Лог крутанул руль, и триера стала медленно разворачиваться носом к острову. В это время на палубу выбежала встревоженная Опия. Следом поднялись
– Ты не оценил моего поступка, Лог, – укоризненно заговорила она, глядя на огонек маяка, теперь мигающий строго по носу триеры. – Я не сделала с тобой того, чего могла бы и чего от меня хотели. Зачем правишь к своему печальному, от которого я чуть было не увезла тебя. Боги свидетели! Я хотела стать рабой господина моего сердца! Еще не поздно. Направь судьбу свою в счастливую сторону, руль от нее в твоих руках. В Афинах ты станешь великим скульптором, и мастерство твое засияет достойно рядом с гением Поликлета! Я богата и все отдаю тебе. Ничего не прошу взамен. Только быть рядом. Нет! Еще хоть лучик твоей славы пусть будет сиять мне, и с меня довольно станет его тепла.
Она всхлипнула, с надеждой и ожиданием заглядывая ему в лицо. Лог не отвечал, не разжал стиснутых зубов, не бросил на нее даже косого взгляда. Глаза Опии заблестели, набухли слезами. Все плыло и качалось перед нею. Она обхватила Лога, сползла на доски мостика, гладя его крепко расставленные ноги. Ветер, пропадавший где-то, внезапно вернулся. Теперь он налетел с берега, сморщил и смял выглаженное море, подхватил с палубы гетерин плащ, расправил в полете и распял на канатах.
– Видишь, ветер и тот нам попутный! – крикнула Опия и зарыдала, обхватив ноги мастера.
Капитан что-то крикнул внутрь трюма, и весла, до этого слаженно врезавшие воду замерли. С лопастей в море сцедились светлые струйки, и весла втянулись внутрь. Триера сразу остановилась, закачалась на светлых волнах. Поправив на голове феску, капитан подошел к мостику. Глядя снизу вверх на Лога, сказал: – Мое дело – быстрее доставить в Афины собранные в Ольвии деньги. Сейчас поставим паруса и побежим быстро. Я не могу высадить тебя на этот остров. Такого уговора не было. – Он посмотрел на Опию. – Путь она оплатила до Пирея.
Лог бросил руль, шагнул с мостика. Гетера протащилась за ним до ступенек, оторвалась и осталась лежать на настиле, слепо ловя мастера.
– Рабы не выгребут против ветра, устали, – отступая с пути Лога, оправдался капитан.
Лог прошел мимо него, остановился на носу. Корабль уносило от острова, от Ольвии, от всего. Перед глазами, заслоняя огонек маяка, кланялась вызолоченная фигура сирены, укрепленная на форштевне.
Опия поднялась, запустила пальцы в растрепанные волосы, рванула их.
– Свяжите его, – требовала криком. – Умоляю вас, быстро!
– Дело говорит его подружка! – со смехом подхватил рулевой с вывернутыми губами. – Приковать к гребям, вот будет работничек!
Второй поддержал:
– Пусть гребет.
Они вытащили из-за поясов длинные кинжалы, пошли на Лога. Он по-прежнему глядел в сторону острова, будто не слышал их криков и смеха. Когда же они приблизились, он обернулся, устало провел рукавом по лбу.
– Уберите, – тихо попросил их, кивнув на кинжалы. – Побросаю вас в море, как триера поплывет до Афин?