Варя
Шрифт:
— Чего стоите! Вон один уже дух испустил, и остальные подтянутся скоро.
Извозчик хмыкнул. Хотел было что-то ответить, но не успел.
— Цыц, ты, курица! Ну что тут у нас?
К телегам, бодрым шагом, приближался седовласый мужчина. Однако, несмотря на белый волос, лицо его казалось свежим, можно сказать моложавым. Аня сразу догадалась, кто это. Здешний барин. Одет он был в лиловый халат и дорогие туфли, в руке держал трость с набалдашником в виде волчьей головы. И хоть Бог и не дал этому барину высокого роста и стройного живота, но вот статностью
— Что и пошутить нельзя? — буркнула всадница.
— Шутница вы, знатная. Знамо дело. Только куда уж вам до Безобразова. Вот шельма! Провёл дурака! Я говорит, тебе восемь душ отправлю, вместо шести. Мне, говорит, для хорошего человека не жалко. Куда же вас девать теперь, таких красивых?
Крестьяне молчали, пристыжено опустив головы. Извозчики переглянулись. И один из них, щупленький, но юркий, спешился. Протянул барину из-за пазухи сверток с бумагами.
— Наше дело малое. Доставили всех в целости. Вот, получите, распишитесь.
— Давай! — барин забрал сверток. — Ну что ж теперь. Выгружайте. Мужики! — крикнул он своим. — Обогреть, накормить, дать отдохнуть с дороги. Будем решать, что с ними сотворить после.
Аня так и выдохнула. Поняла, что барин хоть и выглядит грозно, а боятся его не стоит. Повезло, значит, ей.
Верная у меня чуйка! Ох, верная.
— А ты что натворила? За что в компанию к мертвякам попала? — барин приметил Аню и теперь строго на неё смотрел.
Аня растерялась, густо покраснела, так сконфузилась, что будто и слова молвить разучилась.
— Испорченная, что ли?
От этого вопроса Аню ещё больше в жар бросило. Она замотала головой и обрела наконец-то дар речи:
— Нет, как можно! Я.. Меня староста выбрал из-за тятеньки. У него зуб на тятю мого. Ну, тятька мой, как узнал, за топор-то и схватился. Хотел старосту.. — Аня прикусила язык, не посмела «страшное» слово вслух сказать, а вместо этого провела большим пальцем по шее. — "Не смей, тятя! Я уже взрослая," — говорю ему. — "Что со мной будет? Справлюсь я. Не на смерть же посылаете!" А потом..
— Довольно! Я понял, что ты девка славная. Как звать?
— Аннушка.
— Будешь у нас Нюрой, значит. Варвара Фёдоровна, возьмёшь под своё крыло?
— Merci papa, — девчонка в седле, со скучающим видом, поправила прядь волос. — Опять вы меня каким-то пустячным делом озадачили,— и повернулась к Ане. — Я тебя, пожалуй, помощницей на кухню определяю. Или горничную из тебя сделаю. На вид, правда, ты.. худая больно. Да ладно, откормим. Бери свой узелок и иди за мной.
Глава 3. Мушка.
— Ищут ведьму?
— А как же, барышня! Всем миром ищут колдушку окаянную.
— Глаза чёрные, как у ворона, а лицом белая, нос...
— Всё помню, барышня. Всё знаю: лицом белая, нос орлиный, волосы на свету рыжим отливают, голос грубый, хоть сама и молодуха ещё.
— Хорошо, всё так... Есть у меня кое-что
— Вот, — княжна вытащила из ящика бюро рисунок, сделанный утром. Ещё раз взглянула на свою работу. Сдвинула брови. Так ли хорош портрет, написанный ею по памяти? Ведьму-то в нём точно угадать можно, да только нос уж больно крючковат, а губы тонковаты.
— Барышня, никак опять портрет этой бестии сотворили? Так это уж пятый. Не надо боле.
— Возьми! Пригодится в поиске, — Варя протянула Нюре листок, и та, с тяжелым вздохом, взялась рассматривать рисунок.
— Ой, ну эта прям грозна. А нос-то, нос каков! Ну точно орлиный. И рот поджала свой мерзкий. У-у-у! — Нюра даже язык ведьме показала. — На первом портрете за красавицу её признать можно было, а на тутошнем-то сразу видно — дьявол во плоти.
Варя выхватила у Нюрки рисунок и засунула его обратно в ящик.
— Ещё поработаю над ним, — княжна поникла. Она опустила голову и какое-то время понуро стояла, смотря себе под ноги. Потом встрепенулась, подошла к стулу, подле которого ждала Нюра, уселась и уже бодрым голосом распорядилась:
— Больше не отвлекаю. Колдуй теперь ты, голубка моя. Помни, что все пятна скрыть должна. Не жалей белил и румян.
— Всё сделаю в лучшем виде!
Нюра захлопотала. Густые волосы княжны убрала в высокую причёску, а вдоль лица пряди завила щипцами. Затем очередь дошла до жемчужной помады — белил, которые Нюра нанесла на кожу Вари в несколько слоёв. После щеки и виски щедро покрыла румянами, израсходовав чуть ли не весь запас. Брови княжны она подчеркнула бузиной и всё лицо её, а ещё шею и грудь от души сдобрила рассыпчатой пудрой.
Над нарядом Варя раздумывать не стала. Надела любимое платье из голубой шёлковой тафты с кружевными фиалковыми вставками и пуговками, обтянутыми блестящим синим атласом.
— Хочу взглянуть на себя, — Варя протянула ладонь, и Нюра неохотно вложила в неё зеркало, вынутое из потайного кармана юбки.
Княжна некоторое время смотрела на бело-алую маску, в которую превратилось её лицо, в немом оцепенении приоткрыв от изумления рот. Разумеется, пятен не видно — это плюс. Но выглядит она точь-в-точь как лярва, которой перед отправкой на тот свет хорошенько так пощёчин надавали...
Ну и пусть! Всё лучше, чем рябой к гостям явиться. К тому же, по слухам, на балах в столице ещё и не так мулюются.
Варя повертела головой перед зеркалом.
Нет, всё же хороша. Да, так и есть — бледна и румяна по моде. Что ещё надо?
Непрошеные слёзы навернулись вдруг на глаза, и княжна раздраженно тряхнула кудрями. Нет, плакать сейчас никак нельзя. Успокоила себя, прикрыв веки и вознеся вполголоса молитву. После сунула Нюре зеркало, взяла с полки маленькую шкатулку из слоновой кости. Подцепила мушку в форме сердечка, приклеила на подбородок.