Варя
Шрифт:
— Только не разбейте. Дорогое — жуть.
Не в силах больше сдерживаться, Варя схватила Нюру за рукав и забрала у неё небольшое ручное зеркало в золотой тонкой оправе с длинной витой ручкой. Подбежав к окну и в порыве чувств дважды перекрестясь, она медленно подняла зеркало к лицу. Сердце стучало в груди так громко, что, казалось, его слышит даже Нюрка, стоявшая у неё за спиной.
— Господи, помоги, — прошептала Варя и взглянула на отражение. — Нет, быть не может. Ничего не изменилось. Ничего!
Вместо первой красавицы в Отраде Варя увидела в отражении
— Нюра, мне не стало лучше. Ах ты! Зачем врала? Бедный мой нос. Кажется, что он в грязи, а виски будто мошка искусала. Эти вот уродцы, как родимые пятна! Что мне делать? За что такое наказание?
Варя почувствовала слабость в ногах, коленки подогнулись. Она уселась прямо на колючий ковёр, выронив зеркало из рук. К нему тут же подбежала Нюра и, бережно подняв, засунула обратно в карман.
Варя обхватила голову руками.
Ну как же так? Боже мой, что теперь делать? А ведь о красоте моей молва судачила, такая я была хорошенькая! А сейчас что? Уродина! И самое ужасное, что сама во всём виновата!
...Однажды утром, около месяца назад, среди крестьянок, идущих через луг на ручей полоскать бельё, Варя заприметила одну необычную девку. Держалась та поодаль от остальных, шла лёгкой походкой, несмотря на тяжелую корзину в руках. Во всём её облике было столько изящества, будто не крепостная она вовсе, а самая настоящая барыня, не хуже княгини какой. Варя, увидев её, даже придержала Сметанку — племенную кобылицу, на которой в тот день объезжала владения. Княжна залюбовалась крестьянской.
Какая дивная: сама белолицая, румяная, а коса — тёмная, тяжёлая, блестит медью на ярком солнце. И вместо платка очелье на лоб натянула. Ух ты!
— Эй, поди-ка сюда! — крикнула ей Варя.
Та обернулась и нахально прокричала в ответ:
— Это ты мне? Сама иди!
Варя от такой наглости даже дар речи потеряла. Да как она посмела! Не иначе солнечный свет ей глаза слепит.
Не поняла разве, кто её кличет? Ну скоро поймёт.
Варя направила Сметанку прямо к бесстыжей девчонке, но лошадь занервничала и заупрямилась. Тогда княжна, недолго думая, схватив тонкий хлыст, спрыгнула наземь. Она сама, размашистым шагом, подошла к девке, замахнулась на неё.
— Я хозяйка твоя, дура ты тёмная. Разглядела теперь? Склони голову, а не то получишь такой урок, что на всю жизнь запомнишь.
— Это я-то тёмная? Моё лицо белее молока, а вот ты на гречку скоро похожа будешь, — нисколько не испугавшись, захохотала та низким голосом.
Варя вздрогнула, по телу поползли противные мурашки. Не ожидала она такой вольности. Но хуже всего то, что в словах этих имелась толика правды: лето выдалось жарким и Варя сильно
Д а она же никак юродивая. Не растолковать иначе поведение этой нахалки. Нет, такую бить нельзя — грех большой.
— А ты ударь, не бойся! Барышня языком себя славит, да хлыстом только мух гоняет, — и опять заскрипел в воздухе этот ужасный смех.
Варя, не обращая внимания на обидные слова (какой с юродивой спрос), растерянно огляделась по сторонам. Крестьянки уже скрылись из виду, за спиной шумел лес, а в нескольких больших шагах неподвижно стояла Сметанка и только водила ушами.
— Дай-ка сюда, — неожиданно девка бросила корзину с бельём в траву и одним ловким движением выхватила у Вари хлыст.
— Ах ты, дерзкая!
— Так и есть. Но я, барышня, сама себя за дерзости проучу. Всем известно, что лукавые живут лестно. А я вот не умею так — всегда правду в лицо глаголю. За это сейчас наказана буду!
И, засучив рукава серой крестьянской рубахи, она со всего размаха сиганула себя по голой руке. Варя, вскрикнув, отступила на шаг. Ей стало совсем не по себе: одна рядом с безумной, а вокруг никого. Чего доброго и её ударом обожжет.
— Не бойтесь! Не посмею к вам прикоснуться. Да и не страшно это — боль тела испытать, не сравнить с душевной-то.
— Хлыст верни! — резко отчеканила Варя.
Ей уже хотелось бежать со всех ног от этой чудачки, от пронзительного взгляда её чёрных глаз, однако гордость не позволяла тронуться с места. Разве она, Варвара Степанова, владелица всех этих холмов и равнин, может какой-то дурочки испугаться? Смешно это.
— Благодарствую. Мне чужого не надо, — и хлыст полетел княжне под ноги. Пришлось за ним наклоняться. — Гляньте, барышня, покажу, чего интересного.
— Да куда уж интересней?
Варя и так опять смотрела на неё во все глаза. След от удара потемнел и немного кровил. Однако, не обращая никакого внимания на израненную руку, девка полезла ей же за пазуху и достала маленькую баночку из грубого неровного стекла, закрытую деревянным обрубком.
— Ух, запах какой у мази моей! Это дикий мёд и драконья полынь благовония источают, — с гордостью объявила она после того, как зубами открыла и тут же выплюнула пробку, привязанную к зелью тонкой верёвкой.
— Я ведь, барышня, травница знатная. Сейчас дивиться будете!
Здоровой рукой она наклонила баночку к ссадине и подождала, пока из узкого горла на кожу опустится густая серо-зелёная капля. Затем, ловко закрыв зелье, быстрым движением втeрла душистый шарик в рану. И вдруг, словно по волшебству, багровая борозда обернулась едва приметной царапиной. Варя так и ахнула:
— Ты ведьма никак?
— Что вы! Какая ведьма? Зеленица я! Всё знаю про лес, про цветы и травы разные. Бабушка моя Знающей была, она меня всему и научила. А родом я из Взгорьевки, слыхали о тех краях?