Вавилон-Берлин
Шрифт:
Но всегда где-то есть слабое звено – этот опыт Рат приобрел еще в Кёльне. Один из камней в стене молчания всегда лежит неплотно. И если вынуть этот камень, то зашатаются остальные. В данном случае таким шатким камнем был «Старый Фриц». Пожилой мужчина с ястребиным носом неожиданно раскололся, когда Гереон пригрозил ему, что вызовет в полицию его жену. Это был чистый обман. Рат не знал, женат ли задержанный – он не знал даже его имени. Единственным, чью личность полиции удалось в эти дни установить наверняка, был Иоганн Кёниг, но этот человек со дня своего протеста в ателье не проронил ни единого слова. Как и вся остальная банда. Похоже, они договорились об этом, когда ехали в «черном вороне». Йенике это прозевал.
Рат испробовал разные методы, но сломить фальшивого Фридриха Великого ему удалось
В дверь постучали. Рат выдвинул верхний ящик стола и сбросил в него фотографии. Никому не следует это видеть. Ему все еще было неловко работать с подобными уликами, которые в полиции нравов были рутинным делом. При этом в инспекции Е попадались коллеги, которые получали удовольствие, выкладывая на письменный стол свои фотоколлекции, когда в их кабинет входили сотрудники уголовной полиции женского пола. Независимо от того, краснели от этого женщины или бросали дерзкую фразу, мужчины громко смеялись. Одно из множества обстоятельств, которые Гереон ненавидел на своем новом месте работы.
– Войдите! – крикнул он.
Дверь открылась. Ложная тревога. Это был Вольтер.
– Что за формальности? – спросил Рат. – С каких это пор ты стучишь?
Дядя ухмыльнулся.
– Ты ожидал визита дамы? Почему твой письменный стол пуст?
– Потому что ни к чему каждому видеть улики.
– А стенографисткам из инспекции А тем более, да? – засмеялся Бруно. – Ну ладно! Не будь таким скучным! Сегодня у тебя есть все основания, чтобы петь и ликовать.
– Почему?
– Потому что на календаре среда, первое мая, и ты работаешь не в общеполицейской части! Они сегодня занимаются грязной работой и борются с коммунистами. А мы в это время сидим в теплой комнате.
– Я знаю, почему я никогда не хотел работать у «синих» [9] .
– Рано радуешься, может быть, криминальной полиции тоже придется выходить на улицу.
Весь полицейский аппарат Берлина с семи утра пребывал в высшей боевой готовности. На службу вышли все сотрудники: общеполицейские части, криминальная полиция – в общей сложности примерно шестнадцать тысяч человек. Привлекли даже полицейских с учебных курсов. Конная полиция перекрыла все парковочные площадки во избежание сборищ. В депо Берлинского Транспортного общества также дежурили стражи порядка, чтобы предотвратить забастовку, с помощью которой коммунисты хотели парализовать город. Ко всем наиболее крупным площадям в рабочих кварталах полиция подтянула значительные силы.
9
Имеются в виду сотрудники общеполицейских частей, носивших униформу темно-синего цвета.
– «Красные», в любом случае, не шутят, – сказал Вольтер. – На Алексе уже началось. Шультес рассказывал в столовой. Из его кабинета все видно, как из ложи: оба окна выходят на площадь. Пойдем, посмотрим этот спектакль!
Они были не единственными, кто пришел в кабинет коллеги Шультеса. Перед двумя окнами едва можно было найти свободное место. Новичок тоже уже был здесь.
– На вашем месте я сегодня не пошел бы в «Ашингер», – сказал Йенике своим коллегам, показывая на окно.
В хаосе строительной площадки на Александерплац собралась большая толпа людей. Они толпились перед универмагом «Титц» и делали это явно не из-за специальных предложений магазина. Их было несколько тысяч. Капелла свирелистов как раз свернула походным строем с Александерштрассе на площадь – за ними следовали члены Союза красных фронтовиков. В толпе людей в отдельных местах возвышались транспаранты. Рат узнал три портрета, которые украшали также фасад Центрального комитета Коммунистической партии Германии на расположенной поблизости площади Бюловплац: Ленин, Либкнехт, Люксембург. Три священные буквы «Л». С тех пор, как Гереон приехал в Берлин, его постоянно раздражала дерзость коммунистов. Раздражало то, как они украшали штаб-квартиру своей партии портретами врагов
Серые и коричневые шапочки рабочих окаймлялись черными киверами и синей формой полицейских. С Кёнигштрассе прибыл еще один грузовик, с которого стали спрыгивать полицейские в униформе. На каждом из них был подбородный ремешок. Полицейские из общевойсковых частей на площади вместе с усилением образовали цепочку, обнажив резиновые дубинки. Тем временем шеренга униформистов двинулась вперед. Хор голосов сначала сбился с ритма, а затем и вовсе затих. По толпе пробежал рокот. Резиновые дубинки с силой обрушились на демонстрантов, и те пригнулись под тяжестью ударов, а некоторые упали. Полицейские схватили несколько человек и запихнули их в «черный ворон», в том числе мужчину с красным знаменем. Но толпа не слишком долго испытывала недоумение. После короткого отступления она вновь стала пробиваться вперед. Деревянным транспарантом одному полицейскому сбили кивер с головы. Полетели первые камни. Толпа опять начала скандировать: «До-лой за-прет на про-ве-дение де-монстраций!»
– Мы что, там, внизу, взяли на себя еще и задачи пожарной охраны? – спросил Рат. На трамвайной остановке перед кинопредприятием UFA два полицейских возились с гидрантом и подсоединяли пожарный шланг.
– Новая тактика, – объяснил Вольтер. – Вода вместо дубинки. Смотри, сейчас демонстрантов окатят.
Он оказался прав. Едва полицейские подсоединили шланг, из него забила струя воды. Полицейский у стальной трубы направлял струю прямо в ошеломленную толпу, которая разбегалась в разные стороны. Некоторые под мощным напором воды падали и катались по мокрому асфальту.
– Прекрасная работа: поливать коммунистов, – констатировал Вольтер, – я бы от этого тоже не отказался.
Раздался смех.
– И ради этого наш начальник полиции держит в боевой готовности целый аппарат, – сказал хозяин кабинета Шультес и помотал головой, изображая непонимание. – Я называю это «социальной истерией». Сегодня во второй половине дня господа коммунисты снова будут сидеть у своих мамочек возле печки и сушить промокшие вещи. Достаточно поиграли в революцию. Каждый получил свою долю удовольствия, и Берлин вновь обретет покой.
– Я не очень в этом уверен, – возразил Бруно. – Красные фронтовики получают оружие из Москвы и проходят обучение. И если они нанесут удар, то это будет не просто игра в революцию, а нечто более серьезное.
– До сего времени нам удавалось сломить сопротивление «красных», – возразил Шультес. – Десять лет тому назад они тоже хотели устроить революцию. И что из этого получилось? Нет, это простые болтуны. Если дело принимает серьезный оборот, они поджимают хвосты.
– Будем надеяться, – согласился Вольтер с озабоченным видом. – Такому сброду в любом случае нельзя беспрепятственно уступать улицу.
– Возможно, коллега, – ответил Шультес, – но молодцы в своих коричневых рубашках не намного лучше. Они умеют только лучше маршировать.
– И не стреляют в полицейских.
Шультес посмотрел на Дядю жестким взглядом.
– Правопорядок должен поддерживаться в любом случае, – сказал он. – В этом вы правы, господин коллега.
– Но это задача общевойсковых частей, а не криминальной полиции, – заметил Рат. – Я, так или иначе, рад, что мы имеем дело не с политикой, а только с преступностью.