Вавилон-Берлин

Кучер Фолькер

Пока служащий в ливрее не поднял вверх табличку с ее именем. «Звонок для фройляйн Риттер».

У Якоба был странный вид, когда она оставила его на танцевальной площадке. Шарли предполагала, что это звонок из убойного отдела. Бём был единственным, кто знал, что она находится в «Мока Эфти» – и, конечно, это знала еще Грета, но она никогда не потревожила бы Риттер в такой вечер. Якоб стоял у бара, когда Шарли вернулась из телефонной будки. Сообщение о том, что ей, к сожалению, нужно уйти, он воспринял безмолвно. Он проводил ее в гардероб и даже вниз на Фридрихштрассе, где перед эскалатором, который вел к самому популярному аттракциону ночной жизни Берлина, толпились многочисленные полуночники. Когда потом на

Лейпцигерштрассе остановился служебный автомобиль, где уже сидел Бём, который просил стенографистку поторопиться, она не могла сказать, был ли их немногословный разговор прощанием или ссорой. Якоб некоторое время смотрел вслед черному автомобилю, а затем направился назад к эскалатору. Очередной мужчина, который не понимал ее профессию?

Она немного замерзла. Короткое пальто поверх платья было довольно легким. В начале мая ночи в городе бывают очень холодными.

– Вы джентльмен? – спросила она полицейского, когда они дошли до машины.

Мужчина, кажется, не понял, о чем идет речь.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

– Да или нет?

– Конечно…

– Это хорошо! Тогда вы сможете одолжить мне ваше пальто.

Полицейский посмотрел на девушку так, будто решил, что ослышался.

– Не волнуйтесь, вам не нужно класть его в лужу! Я бы хотела его просто надеть. Это ведь все равно собственность прусской полиции. Или вы не хотите поддержать Комиссию по расследованию убийств?

Ей пришлось дважды подвернуть рукава тяжелого синего пальто, и оно ей более-менее подошло. По крайней мере, ей сразу стало теплее.

– Спасибо.

Риттер протянула полицейскому пару тканевых перчаток и несколько жестяных маркировочных табличек, и они отправились к месту происшествия. В пальто она чувствовала себя не столь беззащитной, как тогда, когда они шли к берегу Ландвер-канала.

Автомобиль, похоже, даже не успев затормозить, пробил кованое береговое заграждение. Железные прутья были согнуты вниз, а часть их вырвало из креплений, и они попали в воду. Было такое впечатление, что в это место ударил гигантский кулак. По указанию фройляйн Риттер на месте пролома полицейский установил табличку с номером один. Она хотела также отметить следы торможения, но нигде не могла их обнаружить. Было вообще сложно восстановить путь движения «Хорьха». На одном из деревьев на берегу была содрана кора, и обнаженная древесина влажно блестела в свете прожекторов, которые установили на мосту. Здесь машина задела ствол, прежде чем врезалась в береговое заграждение. Это не могло удержать ее от падения – максимум изменилось направление ее движения. Если бы машина угодила непосредственно в дерево, то ее не пришлось бы вытаскивать из канала, но исход для мужчины за рулем вряд ли был бы иным. Его лицо в любом случае не оставалось бы уже столь красивым. Шарли прикинула расстояние между деревом и берегом. Всего несколько метров. Если исходить из пролома в заграждении, то машина, скорее всего, попала в него в правом углу. Но откуда она ехала, прежде чем задела дерево? Девушка осмотрелась. Дело начинало вызывать у нее интерес. Она, кажется, набрела на след.

Дав полицейскому пару указаний в отношении того, что он должен еще отметить, Риттер прошла немного в глубь Мёкерн-штрассе, которая вела от канала к Йоркштрассе. Застроена была только левая сторона улицы, а справа вдоль тротуара тянулась высокая кирпичная стена. За ней начиналась территория Ангальтского грузового вокзала. Под деревьями, на обочине дороги, было припарковано несколько автомобилей. Шарли прошла мимо машин. Свет уличных фонарей едва доходил сюда, и ей пришлось напрягать зрение. И все-таки она нашла его. На крыле черного как смоль «БМВ» была потертость светло-кремового цвета. Это было больше чем инстинкт, это была уверенность в себе. Стенографистка позвала полицейского.

***

Уголками глаз он наблюдал, как обер-вахмистр Кеммлинг послушно плелся за Шарли с целой охапкой жестяных табличек под мышкой. Этот парень, кажется,

был джентльменом и даже одолжил ей свое пальто. Н-да, ему это даже не пришло в голову, хотя это была его вина, что ей пришлось находиться на этом холоде в вечернем платье. Старший комиссар Вильгельм Бём был неотесанной дубиной, ничего не поделаешь. «Идиотство, – подумал он и посмотрел на «Хорьх», который то и дело озарялся светом фотовспышки. – Черта с два это моя вина! Нет, это только его вина, вина незнакомого мужчины, которого достали из Ландвер-канала. Это он испортил нам вечер».

Бём услышал, как Шарли что-то крикнула, и замерзающий обер-вахмистр куда-то отправился. Полицейскому было явно сложно следовать указаниям женщины. Если бы Кеммерлинг знал, что Шарлотта Риттер не имеет ранга чиновника криминальной полиции, он, вероятно, и пальцем бы не пошевельнул. Поэтому Бём ему об этом ничего не говорил. У женщин, работающих в полиции, и так достаточно проблем. Вильгельм знал, что может положиться на Шарли, а этой ночью, когда ему едва удалось собрать людей, это было особенно важно. Плохо только, что у него сейчас нет стенографистки, потому что она занимается на улице обеспечением сохранности следов. Бём совсем не привык самостоятельно делать записи. Блокнот, который был у него в руках, он одолжил у Грэфа.

Старший комиссар удобно устроился на обитом толстой тканью заднем сиденье автомобиля, которое с помощью нескольких манипуляций можно было превратить в небольшой кабинет, и приступил к допросам свидетелей, которых им удалось найти. Это были мужчина и молодая женщина, сидевшие в припаркованном автомобиле на Темпельхофер Уфер, когда «Хорьх» пролетел через береговое заграждение.

Опрос этой парочки дал не много. Молодые люди, похоже, были очень заняты друг другом и едва ли что-то видели. Автомобиль без включенных габаритов появился из темноты. Сначала их перепугал громкий треск. Фройляйн Вегенер подумала, что это взревел мотор и прокрутились колеса, а потом раздался громкий удар, и автомобиль рухнул прямо в воду. Мужчина, кажется, вообще ничего не видел. Оба вышли из машины и отправились на берег. Они ничего не могли сделать – только с ужасом наблюдали, как «Хорьх» немного покачался на воде, а потом кувырнулся вперед и быстро затонул. Когда стало ясно, что сюда не успеет никакая помощь, они позвонили в полицию.

– Вы видели или слышали что-нибудь еще? – спросил Бём. – Может быть, визг тормозов? Или, возможно, водитель звал на помощь? Были ли в машине еще пассажиры, когда он затонул? Может быть, водитель был пьян?

Или уже мертв, подумал Вильгельм и посмотрел в блокнот. Написано там было немного, но и то, что он написал, едва можно было разобрать.

– Гм, – сказал он и встал. – Я думаю, пока достаточно. Ваши персональные данные у нас есть. – Свидетели вышли из автомобиля, и Бёма привлек силуэт на Мёкернбрюкке, который показался ему знакомым.

– Прогресс человечества очевиден, – услышал он слова мужчины на мосту, – теперь даже утопленники ездят на машинах.

Вильгельм Бём знал доктора Магнуса Шварца уже много лет. Цинизм судебного медика был обусловлен спецификой его профессии. Комиссары по уголовным делам тоже были к этому склонны. Вероятно, именно поэтому Вильгельм был в хороших отношениях с доктором, который в своей основной профессии занимал должность штатного профессора в университете.

– Добрый вечер, господин доктор! Вас вытащили из оперы? – спросил старший комиссар.

Шварц, в этот момент осматривавший труп мужчины за рулем, обернулся. На нем под пальто был вечерний костюм.

– А, Бём! Не означает ли это, что это ваша инициатива? – Доктор пожал ему руку. – Нет, в оперу я не хожу. Для меня там слишком громко. Я был на приеме у декана. Довольно скучные разговоры, если учесть, какая элита немецкой мысли там собралась.

– В таком случае вы должны быть рады, что мы вас от этого избавили.

– Не говорите только этого моей жене!

– Ну что? – спросил Вильгельм, указывая на труп.