Вавка
Шрифт:
— Сколько времени? Кто знает?
Ей, как председателю, нельзя было уйти, но она боялась, что мама будет сердиться, боялась, что не успеет выучить уроки.
Шурик то и дело присаживался над ямой и мерил палкой глубину.
— Вот это да! Смотрите, глубинища какая! — и он показывал зажатую пальцами палочку, которую почти не было видно в темноте. — Вот это работа!
— Только быстрой только хорошо! — сейчас же отозвалась Вава.
Уже было поздно, когда за Андрюшей Латыниным пришла мать. Он побежал к ней навстречу большими
— Сейчас улетучится, — решила Вава.
Вернулся Андрюша совсем другим, словно его подменили.
— Не разрешает, — сказал он мрачно и ушел.
Потом стали приходить и за другими ребятами. Шурику даже достался увесистый подзатыльник от старшего брата. Но это были мелочи жизни. Уходя, ребята чувствовали угрызения совести и уговаривали Геню отложить работу до завтра. Но она только еще сильней надавливала на лопату ногой, обутой в сандалию.
Наконец, и за Тусей прибежал братишка:
— Туська, домой!
Туся виновато поглядела на Геню. Но та как будто не видела. Туся ушла.
Геня и Вава остались вдвоем. Работали молча. Вава уже не кричала больше: «Только быстро и только хорошо», — она уже пыхтела.
— Эх, сейчас бы картошечки горяченькой! — Вава даже глотнула слюнки. И вдруг у нее возник план. — Я сейчас слетаю домой, так? Принесу чего-нибудь вкусненького… Здорово? — И Вава понеслась за ворота.
Влетев в комнату прямо в пальто, в шапке, она подбежала к буфету и принялась торопливо наполнять карманы хлебом и сахаром.
— Ты это куда? — спросила мать, входя в комнату.
— В школу, — Вава ответила так, как будто ничего особенного не было в том, что в 10 часов вечера она собиралась в школу.
— Да ты что, в уме? Ночь на дворе, а ты в школу? Садись сейчас же ужинать…
— Там ребята ждут, — отозвалась Вава невнятно (рот у нее уже был чем-то набит). — Я буду с ребятами ужинать.
— Никуда ты не пойдешь, — ответила мать, — садись есть картошку.
— Не буду есть твою картошку! — сердито вскричала Вава. — Генька работает голодная, а я картошку ем, да? Не буду, и все.
Вава долго еще кричала, даже попробовала зареветь, но ничего не помогало. Мать была неумолима. И когда последняя надежда вырваться из дому пропала, Вава сердито покосилась на стол. Румяная, поджаристая картошка, еще недавно так соблазнительно шипевшая в масле, остывала. Вава судорожно глотнула слюни и отвернулась. Потом, как бы невзначай, снова взглянула, и тут ее озарила мысль, полная неопровержимой логики: «А что, если Геня уже ушла и Вава напрасно испытывает эти адские муки голода?»
Сердитым рывком Вава пододвинула к себе сковородку. Не пропадать же в самом деле с голоду!
Утром на волейбольной площадке горделиво возвышался второй столб. Волейболисты всей школы сразу же отметили этот факт. На переменах они толкались на площадке, пробовали, крепко ли врыт столб, а после уроков появились и сетка, и мяч. И пошла ожесточенная игра.
Вава сияла. Туся смотрела на
— Какие вы с Геней все-таки молодцы!
— Ты, может, сомневалась? — сказала Вава не без гордости. — У нас знаешь как? Только быстро и только хорошо!
Ребята из 6-а ходили именинниками. Эх, и здорово же они потрудились! Одно огорчало их — никто не заметил, что они убрали камни.
Но они ошиблись. Им очень скоро пришлось пожинать плоды своих трудов.
В подземелье
В тот же день на перемене председателя отряда 6-а вызвали к вожатой. Туся покраснела, торопливо одернула передник и побежала к Наташе.
— Камни это вы… убрали? — спросила Наташа.
Туся покраснела еще больше:
— Мы… — кивнула она.
С тех пор, как ее выбрали председателем, все, касающееся отряда, стало касаться лично ее. Достаточно было только упомянуть 6-а, как она сразу же оглядывалась, словно называли ее фамилию.
— Значит, Александра Александровна была права, — сказала Наташа.
Туся не поняла, одобрение или порицание послышалось в голосе вожатой.
— Передай ребятам личную благодарность Александры Александровны, — сказала Наташа.
Тусино лицо просияло.
— Собери ребят ровно в 19 часов 52 минуты за будкой. Сможешь?
Сердце Тусино сильно забилось. «Вот оно, начинается настоящее. Справлюсь ли я, сумею ли?..»
День казался ей особенно длинным, но вечер, наконец, настал. Темный, ветреный. На крыше школы ветер громыхал железом. Однобокая луна то затягивалась черными, быстро бегущими тучами, то вдруг мутно проглядывала через их тонкую пелену.
Кончились уроки первой смены. Дверь школы то и дело хлопала, выпуская стайки ребят. Но никто не заметил осторожного движения в углу за будкой. Там, в тени забора, собирался отряд 6-а.
Ровно в 19 часов 52 минуты за будку прибежала Наташа.
— Отряд, смирно!
Вдоль забора, вытянувшись в линейку, в торжественном молчании стояли три звена.
— Первое звено, отдать рапорт.
— Звено, смирно!
Туся и Геня стояли друг против друга — председатель и звеньевая.
— Товарищ председатель отряда! Первое звено в составе четырнадцати человек выстроено в линейку. Звеньевая Власова.
Слова рапорта звучали уверенно и четко, как приказ, и всем почему-то показалось, что Геня — председатель, а Туся — звеньевая.
— Второе звено, отдать рапорт.
Рапорт принят. Наташа передала Тусе фонарь и оглянулась на освещенные окна школы.
— У меня еще урок. Я к вам потом приду. Справитесь сами?
— Справимся, справимся!
У Туси громко стучит сердце. В одной руке она держит фонарь, в другой сжимает большой холодный ключ. Ей немного страшно. Она трусиха, но сейчас она боится не темноты, не тревожного шелеста листьев, она боится, как бы что-нибудь не случилось и не помешало выполнить задание.