ВЦ - 2

Шопперт Андрей Готлибович

Фёдор Иванович Челенков, проживший в другое время, длинную жизнь, понимал, почему от этого фильма без ума люди этого времени. Он показывает другой уровень жизни. Есть красивая одежда, продукты, красивые витрины магазинов, нет идеологической накачки, просто историю любви и там нет войны. Там счастливая красивая жизнь. Там то, чего нет у тех миллионов людей, готовых отдать последние деньги, последние медяки, чтобы в пятый или десятый раз окунуться хотя бы на полтора часа в эту другую жизнь.

Вовка ходил на «Девушку моей мечты» не сам по себе. Ходил с девушкой … своей мечты. Почему нет. Красива, умная, воспитанная, не испорченная

сознанием причастности к элите. А ещё у неё прекрасные зелёные глаза. Так и получается, ходил на «Девушку моей мечты» с девушкой своей мечты. Пришлось почти два часа простоять на морозе, чтобы купить билеты. В кинотеатр не запускали, продавали через маленькое окошечко в пристрое к кинотеатру. Билетёрша с Альцгеймером выдавала билеты в час по чайной ложке, и очередь почти не двигалась, хорошо, что спешить было некуда, Вовка уже провёл тренировку с молодёжкой и даже поучаствовал в тренировке под руководством Якушина «русских» хоккеистов, чтобы понять, чему и как учит своих подопечных «Хитрый Михей». И разочаровался от слова «совсем». Разве это нагрузки для лидера страны. И это опять была не тренировка в понятие Челенкова, это был просто очередной хоккейный матч, который не давал спортсменам ничего, ну, разве поддерживал в той форме, в которой они находились на данный момент.

Пальто красивое с дыркой на кармане «мама Тоня» очень аккуратно заштопала. Почти и не видно, а уж вечером и подавно. Сеанс был на восемь вечера и Вовка зашёл за Наташей чуть пораньше, хотел прогуляться на свежем воздухе, но нет. Генерал с генеральшей усадили за стол. И оправдания в виде: "сытого" и "полный живот" не проканали, тем более, что живот был полностью пустой, из-за этой огромной медленно движущейся очереди, поесть толком Фомин не успел. Сделал себе бутерброд… Не, бутерброд это хлеб с бутером, то есть, с маслом. А Вовка намазал на хлеб мёд, а значит, получился — мёдоброд. Стоп. Как там мёд по-немецки? Ага. Хониг. Съел два куска хонигброда и полетел, задрав хвост, на свидание.

Хорошо, что есть на свете «мама Тоня». Ели вареники с творогом. Макали в настоящую густую сметану. Красота.

Погулять уже не получилось. Зашли в кинотеатр, выпили в буфете стакан «ситро» почти не сладкого и уселись на свои места. Наташа фильм не видела. Она с первой минуты наклонилась вперёд и прямо отключилась, вся там, в горах Германии. Вовка взял её холодные пальчики в ладони и не почувствовал неприятия или протеста, девушка обхватила его ладони второй рукой. и так и просидела все полтора часа.

Всю дорогу киноманка щебетала о фильме, и что удивительно не о нарядах, и не о красивой мирной заграничной жизни, она говорила о сюжете и игре актеров, вспоминала весёлые или грустные моменты. А у квартиры позволила чмокнуть себя в щёчку и даже чмокнула сама в ответ. Ну, жизнь точно начинает налаживаться.

Почти счастливым Вовка выходил со двора, когда в этой самой подворотне увидет Толика и ещё троих парней. И ждали они, без всяких сомнений, именно его. И Толик не был самым здоровым, как в прошлый раз. Рядом стоял парень ростом с Фомина и не менее широкий в плечах, и в руках у этого здоровячка, который, не надо гадать с трёх раз, находится здесь, чтобы проучить зарвавшегося плебея, была велосипедная цепь.

Вообще, по идее, нужно бежать назад в подъезд и попросить консъержа-охранника вызвать милицию. Но ведь потом это станет известно Аполлонову, а значит и "маме

Тоне", ну, и потом Наташе. Что лучше, быть побитым или быть посрамлённым? И ведь кастет, как назло, выложил из кармана пальто, собираясь в кино. Забыл совсем в какое время попал и какие тут нравы.

Драться, так драться, может удастся снова сыграть на слабо этого боксёра недоучки.

— А, Толик-сыкло. Сам-то боишься, кодлу привёл. Чем бы драка не закончилась, я Наташе скажу, какое ты сыкло и она всем в школе расскажет. Как там на тебя смотреть будут?

— Ты доживи до разговора, — оскалился сын главного по козлам.

Глава 19

Глава девятнадцатая

До утра не погаснет окошко, Глеб Жеглов и Володя не спят.

Пресловутая «Чёрная кошка» забоится наших ребят!

Глеб Жеглов и Володя Шарапов заслужили в боях ордена.

После мирного дня трудового, будь спокойна, родная страна!

Атас! Эй, веселей, рабочий класс. Атас!

Танцуйте, мальчики, любите девочек! Атас!

Пускай запомнят нынче нас, Малина-ягода. Атас!

Ата-атас!

— О, Володя, очнулся! — голос знакомый, но как сквозь толстую подушку, невнятный.

Вовка попытался открыть глаза, но ничего не получилось. Что вообще происходит, где он?

— Эй, молодой человек, вы меня слышите? — нет, это другой голос, а может и тот. Показался просто знакомым.

— Володя, хорош прикидываться, давай, говори, где чего болит. — Опять первый голос. Значит, разговорщиков двое.

— Пить, — точно, пить очень хочется, «в роте» прямо Сахара.

К губам поднесли стакан с тёплой противной водой. Фанты бы холодненькой. Настоящей, из газированного автомата после олимпиады Московской появившихся. Сейчас так не могут. Не та фанта.

— Володя, давай глаза открывай.

— Ох, блин. Голова.

— Голова болит, молодой человек, что голова? — второй голос.

— Болит. Раскалывается. — Фёдор ещё раз попытался открыть газа. О, один получилось. Над ним склонился человек высокий и тощий с чеховской бородкой. В одной руке он держал белую таблетку, а во второй стакан с той самой, наверное, противной тёплой водой.

— «Новальгин» тебе достал. Немецкий. Выпей. — Раздался голос слева, и Челенков повернул туда голову.

Там стоял не старый ещё мужчина в генеральском мундире. Аполлонов Аркадий Николаевич. Вспомнил Фёдор. Ешкин по голове! Какой Фёдор? Какой Иваныч? Какой Челенков? Он ведь сейчас Вовка. Владимир Павлович Фомин. И тут прямо рывком память вернулась. Вспомнил всё и ту драку в подворотне.