Вдовы
Шрифт:
Томми вознамерился снова разыграть дурашливо-насмешливую сцену, но Карелла, жестко прервав его, спросил:
— Кто эта женщина?
Томми погрузился в раздумья: стоит ли продолжать прикидываться шутом? Экипаж медленно двигался по запруженной машинами утренней улице. Карелла за рулем. Томми рядом. Долго не отвечал. Все пытался решить, как поступить: снова валять дурачка или расколоться вчистую. Он прекрасно знал, какая профессия у шурина, а потому так просто никакой шутовской номер не пройдет.
— Она работает со мной в банке, — выдавил он из себя наконец.
— Я слушаю, слушаю.
— А началось все пару месяцев назад.
— Колись, время у нас
Томми хотелось, чтобы Стив сходу усек: сексом тут и не пахнет тут интрижка совсем иного рода. Так что, вообще-то, Анджела ошибалась насчет «другой бабы», хотя она как бы и была... И звали ее Фрэн Хэррингтон, а все пошло с того времени, когда он вместе с ней по делам фирмы отправился в Миннеаполис, в Миннесоту. Вроде бы это было в начале сентября прошлого года...
— Но мне показалось, что ты говорил о паре месяцев, — снимая руку с руля, заметил Карелла.
— Ну да. Да.
— Таким образом, начало сентября — это не парочка месячишек, это уже без малого годок.
— Ну да. Правда.
— Значит, ты балуешься кокаинчиком почти целый год.
— Да.
— У-у, болван безмозглый.
— Поверь, я очень, очень сожалею.
— Да уж должен сожалеть. У-у, кретин.
Он был взбешен. Вцепился в рулевое колесо обеими руками и сосредоточил все свое внимание на потоке машин, катившихся впереди. Те двигались сквозь мерцающую дымку, смахивающую на мираж... Жара... Смотрите-ка, уже первое августа, а лето будто упорно старалось доказать, что июль был просто-таки подарком судьбы... Томми рассказывал, как он и Фрэн были командированы к клиенту, который оказался на грани банкротства. Как разработали способы взаиморасчетов, выгодных и для банка, и для клиента. Вообще-то за клиентом был порядочный должок, он выбил огромный кредит, дабы арендовать снегоочистительную технику. А сами знаете, в Миннесоте она необходима, как хлеб насущный... Разумеется, и Томми, и Фрэн вроде бы пришли в экстаз, когда им удалось обтяпать это дельце, а потому Томми предложил пойти обмыть удачное завершение командировки. Фрэн заявила, что в рот не берет спиртного, но придумает кое-что попикантнее. Томми сначала и знать не знал, что она имела в виду. Ну разве можно даже представить себе, что достанешь кокаин в Миннеаполисе, городишке, о котором Томми привык думать не иначе, как о деревушке, внезапно образовавшейся посреди какой-нибудь там пустыни... Но Фрэн знала местечко, куда следует пойти, и, кстати, оно оказалось вовсе не грязной «малиной», которую подчас показывают по телевизору. Куда вбегают «легавые», топоча сапожищами, срывая двери с петель и требуя встать лицом к стене...
И вот что еще уяснил Томми с прошлого сентября... Да, это был точно сентябрь. А уяснил он то, что крэком увлекаются не только сопляки в черных гетто. Нет! Все «компаньоны» Томми были белые. И кокаинчик они нюхали не в гетто, а в процветающем житом квартале к северу от центра города. Ведь кокаин не признает расовых предрассудков, он всех уравнивает, всех... То же самое, что с марихуаной. Чернокожие ребята вертят самокрутки из газетной бумаги где-нибудь в подвалах совсем рядом с Малибу, районом богачей в Голливуде, а в самом Малибу вас угостят сделанной на заказ элегантной сигаретой, да еще, знаете ли, из серебряного портсигара... Теперь вовсе не требуется, озираясь, возиться с пятидолларовой порцией крэка где-нибудь в вонючем притоне. Такие же рафинированные джентльмены, наподобие вас, спокойно предаются сокрушительной усладе в своем кругу, в роскошных апартаментах, за светской беседой, ломая социальные перегородки...
— У-у,
— Хочешь не хочешь, а все началось именно так, — говорил Томми. — В Миннесоте. И с тех пор мы с Фрэн «сидим» на крэке на пару. Она часто со мной ездит по стране, знает везде все нужные местечки. Конечно, это очень опасно, если схватят. Ну, ты же знаешь...
«Еще бы», — подумал Карелла.
— Таким образом, если сходу покупаешь порцию, — продолжал Томми, — и уносишь ее с собой, а не идешь туда, где есть люди, ну, такие, как, скажем, я...
«Такие же идиоты с дебильными носами, как ты», — подумал Карелла.
— В такой вот, к примеру, квартире, — продолжал рассказывать Томми, — как на Лэрэми-стрит... Там, видишь ли, очень мило. Мы частенько туда захаживаем.
— Нет! Больше туда ни ногой, — заявил Карелла. — Ты и так заделался кинозвездой.
— А что, ты думаешь, ты бы смог что-то сде...
— И не проси. Просто забудь про это место, про любое такое место.
— Постараюсь.
— Даже слова такого не произноси: постараюсь. Ты, дурак набитый. Завязываешь и — точка. Иначе я сам тебя сдам. Даю слово.
Томми послушно кивнул.
— Ты все понял? Пройдешь курс у психиатра и завяжешь. Точка.
— Ага. — Томми некоторое время молчал. Потом спросил: — Ты Анджеле что-нибудь говорил?
— Нет.
— А скажешь?
— Зависит от тебя.
— Но как я... Как я...
— Опять-таки: твое дело. Как вляпался, так и выпутывайся. Сам.
— Хочу, чтобы и ты меня понял, — проговорил Томми. — Тут нет и не было ничего общего с сексом. Анджела не права. Это даже и на секс-то не похоже.
«Как бы не так», — подумал Карелла.
Сидя у реки и ожидая его, Эйлин смотрела на воду, на буксиры, медленно проплывавшие вдали под мостом. Она решила, что лучше всего встретиться в непритязательном рыбном кабачке, который довольно беспечно посадили на самом краю мола. Здесь все шаталось: и кровля, и ставни, и стены, и полы. Казалось, про цемент просто забыли. Коричневые листы оберточной бумаги служили скатертями на столах, вокруг которых носились, точно зачумленные, подавальщики в заляпанных фартуках. В обеденное время тут царил настоящий бедлам... Вообще-то, она собиралась встретиться здесь с ним просто для того, чтобы выпить самую малость, но даже теперь, в пять вечера, тут царила такая же напряженная атмосфера, как при ожидании сверхскоростных гонок.
А она мирно сидела на краю мола, глубоко вдыхая воздух, слегка отдававший запахом рыбы, жаркой суматохой за ее спиной и ароматами речной воды, катившейся у ее ног. У Эйлин было прекрасное настроение: она была довольна собой. А время катилось с величавой невозмутимостью, минута за минутой.
В четверть шестого Клинг, задыхаясь, подбежал к Эйлин.
— Извини, что опоздал. У нас было...
— Я сама только недавно пришла, — сказала она.
— Боже, но я-то действительно опоздал, — простонал он, глядя на часы. — Извини. Ты уже сделала заказ?
— Нет. Ждала тебя.
— Чего тебе хочется? — спросил он, поворачиваясь, дабы привлечь внимание блуждающих по залу официантов.
— Пожалуйста, закажи немного белого вина, — попросила она.
— А я тебя по телевизору видел, — сказал Клинг, широко улыбаясь.
К ним подошел официант.
— Пожалуйста, белого вина, — сказал ему Клинг, — и немного виски со льдом и лимонным соком.
Повторив заказ, официант удалился.
— Ты выглядишь немного усталой, — заметил он.
— Да, ночь была такой долгой...