Ведьма
Шрифт:
Старший лейтенант начал отдавать своим парням новые распоряжения, а Михаил и Маришка вышли из коридора.
Съемочная площадка уже не выглядела рабочей. Тут и там сновали какие-то взволнованные люди, что-то делали, суетились. У Михаила возникли ассоциации с антрактом в цирке, когда униформисты готовят манеж к выходу хищников.
– Что теперь будете делать? – спросил он.
Марина закурила новую сигарету, с мрачным удовольствием затянулась.
– Сами как думаете?
– Я-то думаю, что надо прекратить съемки и, может быть, даже свернуть шоу. Но что-то мне подсказывает,
Марина выпустила струю дыма и кивнула.
– Ваше «что-то» правильно подсказывает. В программу вбухана чертова уйма денег, задействованы сотни людей, первый эфир уже через неделю… Можете меня распять, но матч состоится в любую погоду… И к черту сантименты!
Миша улыбнулся, и улыбка получилась снисходительной.
– Прямо уж к черту? Хотите знать мое мнение, Марина?
– Ну?
– Вы на самом деле не такая уж черствая и циничная дама. Не скрою, этот образ вам вполне идет как продюсеру и вообще как успешной молодой женщине, но под вашей толстой кожей скрывается…
– Так, стоп! – остановила его Маришка, бросая на пол недокуренную сигарету (она их теперь так и курила – по чуть-чуть, сразу вышвыривая окурок подальше). – Если мне понадобится психоаналитик, я вас позову, а сейчас меня волнуют более приземленные вещи.
– Например?
– Леша Кузьмичев. После допроса он отпросился домой, сказал, что плохо себя чувствует.
– Не исключено.
Они постояли, помолчали немного. Затем Маришка повернулась к молодому человеку:
– Миш… Кхм… ничего, что так? Не слишком фамильярно?
– Конечно. Можно и на ты, если хотите.
– Нет, с этим пока повременим.
– Извольте. Я вас слушаю.
Она колебалась. Пожалуй, в эту минуту ее толстая продюсерская кожа ненадолго была сброшена, как шкура змеи.
– Миш, не уходите из шоу.
Он не ответил.
– Вы ведь скептически ко всему этому относитесь, верно?
Он кивнул.
– Тем не менее я прошу вас задержаться. У меня такое ощущение, что с нами кто-то решил поиграть.
Михаил удивленно вскинул брови.
– Да-да, не удивляйтесь. Я пока ничего не могу сказать наверняка, но у меня плохие предчувствия…
– …и, судя по вашему нынешнему статусу, предчувствия вас редко обманывают.
– Совершенно верно, почти никогда. Так вы обещаете мне?
Миша сунул руки в карманы, качнулся на каблуках. Униформисты по-прежнему сновали по ангару, ассистенты режиссера все так же кричали что-то в свои миниатюрные рации.
Да, матч состоится в любую погоду, и к черту сантименты!
– Что могут обещать люди, Марина? – вздохнул экстрасенс. – Но я попробую.
11. Вечер Трудного Дня
Звукорежиссера проекта «Ясновидящий» Алексея Кузьмичева вырвало прямо в автобусе, как какого-нибудь перепившегося подростка. Ему было очень стыдно, тем более что ничего крепче кефира уже больше месяца он в рот не брал, потому что они с женой решили зачать ребеночка. Супруга по этому случаю обошла всех врачей, вместе они прошли несколько оздоровительных процедур, включая серию болезненных уколов в задницу. Словом, все было очень даже неплохо,
Позже он понял достаточно отчетливо, что именно с ним произошло, но в тот злополучный миг, когда немногочисленные пассажиры новенького южнокорейского «Хендая», плохо скрывая отвращение, наблюдали винегретный фонтан на ступеньках перед дверью, у него было несколько версий. Ну, во-первых, конечно, жара – и на улице, и в съемочном павильоне, – от которой в эти августовские дни деваться было просто некуда. Во-вторых, Мэрилин Мэнсон в наушниках: в прежние времена Лешка Кузьмичев получал от этого коммерчески успешного исчадия ада удовольствие, почти сравнимое с сексуальным, но сегодня одна из любимых его вещей – Valentine’s Day – сработала как стакан пересоленной воды и два пальца в рот. Ну и в-третьих, салон автобуса, впитавший пассажирский пот.
Да вообще-то, честно говоря, непонятно, что за хрень!
Согнувшись пополам перед ступеньками задней двери, он с ужасом разглядывал результаты своего приступа. Да, теперь уже вряд ли кто-то рискнет подниматься в салон по этим ступенькам. Пассажиры в машине притихли. Лешка настороженно прислушался к своим ощущениям – рванет еще раз или это уже все? – потом осторожно поднял голову. Невольные зрители стали быстро отворачиваться. Черт побери…
Краска стыда стала обильно заливать его лицо и шею.
– Простите, – ни к селу ни к городу выдавил он, хотя к тому моменту на него уже никто не смотрел. Он молил, чтобы быстрее случилась остановка. Дурацкий день какой-то сегодня… Как и предыдущая ночь.
Ночью он долго не мог уснуть. Примерно в полночь они с молодой красавицей женой закончили любить друг друга, оба в одинаковой степени блаженства упали на подушки (впрочем, насчет степени блаженства жены Лешка всегда немного сомневался), очень скоро заснули… И тут он почувствовал тяжесть в груди, словно кто-то навалился сверху, не давая вздохнуть. На сердце Алексей Кузьмичев никогда не жаловался, потому что всю жизнь и питался правильно, и спортом занимался, и не пил, и не курил. Поэтому парень был сильно удивлен. Пару раз его придавило как следует, потом отпустило, но ощущения свои он запомнил.
Днем на съемочной площадке он выполнял свою обычную работу – стиснув зубы, зажмурившись и мысленно проговаривая молитвы, которые он никогда не знал и даже не слышал, цеплял микрофоны к одежде экстрасенсов, как настоящих, так и мнимых (поди разбери на данном этапе, кто из них кто!), писал интервью вместе с журналистами, таскал провода. Дважды при контакте с участниками он почувствовал себя скверно и один раз запомнил очень отчетливо. Некто под странным именем Рустам Имранович случайно задел его локтем во время настройки «жучка», и Лешку чуть не вы вернуло наизнанку. Мужик, кажется, этого даже не заметил, думал о чем-то своем и смотрел куда-то вдаль, поверх голов. А вот второй раз… Алексей помнил, что в глазах у него помутнело, картинка поплыла, словно при наведении линзы, а потом он ничего не помнил. Смутно – какой-то длинный коридор, маленькие пучки света, сырость, дурацкие звуки «плюк, плюк, плюк»… Фу…