Ведьма
Шрифт:
Неделю он лежал на диване. Жена утром уходила на работу, вечером возвращалась, а он все лежал и лежал. Три дня она молчала, на четвертый не выдержала:
– Может, тебе попробовать вагоны поразгружать? Хоть развеешься…
Он не ответил, повернулся к стене и зло засопел.
Ночью ему приснился сон. Впрочем, не сон даже, а почти реальное видение, одно из тех, что посещали его во время своеобразных сеансов медитации: он перебирал в руках свой таинственный амулет, смотрел куда-нибудь вдаль и видел… Да он много чего видел, обо всем не расскажешь даже жене, не говоря уже о друзьях и сослуживцах!
Словом, в ночь
Звали парнишку, кажется, Миша, и фамилия у него была еще такая очень-очень знаменитая, но немножко переделанная. Они сидели с ним в летнем кафе и пили пиво. Точнее, светлое чешское пил только Валентин, а Мишка потягивал кофе из маленькой-маленькой чашки (в ней напитка-то было на одну затяжку ноздрей, а он еще делал вид, что получает удовольствие, чудак). Парень что-то говорил, шевеля губами, но ни услышать его, ни понять по выражению лица, что именно он говорит, было совершенно невозможно. Баранов так и сидел перед ним, соответствуя своей фамилии на сто процентов. Потом парень исчез, а Валентин проснулся.
Он обнаружил себя лежащим на полу возле дивана в гостиной. В спальне горел свет – жена легла без него и теперь, видимо, читала журнал. Валентин сходил на кухню, выпил воды, умылся и отправился к жене.
Вскоре он забыл об этом видении. Появились новые занятия, новые заботы и переживания. Валентину предложили интересную работу в детективно-охранном агентстве. Его бывший сослуживец, давно распознавший бесперспективность сотрудничества с государственными органами внутренних дел, довольно успешно вел свое частное дело, и как только по узким кругам специалистов побежали волны – «Сыскаря Баранова слили, вау, совсем спятили!» – приятель тут же принял его, тепленького, в свои объятия.
Валентин стал курировать работу служб безопасности сразу в нескольких крупных коммерческих учреждениях. Утром уходил из дома, слопав пару бутербродов, а возвращался затемно. Жена и десятилетняя дочь до поры до времени помалкивали, ибо муж и папа снова был в боевой форме и приносил домой стопки интересных разноцветных бумажек. Баранов с удовлетворением обнаружил, что по вечерам ему снова хочется выпить чаю со сливками и парой шоколадных конфет. Обычно при больших нервных перегрузках он этого не делал и за короткий промежуток времени мог значительно потерять в весе, но если дядя Валя снова ест конфеты – значит, жизнь, твою мать, налаживается…
Он вспомнил свое неожиданное ночное видение, когда раздался тот самый телефонный звонок, окрасивший его жизнь в странный оттенок.
– Здравствуйте, это Валентин Баранов, если не ошибаюсь.
Абонент не спрашивал, он утверждал.
– Да, Баранов… Слушаю.
– Михаил Поречников беспокоит. Помните такого?
Валентин промолчал. В желудке что-то неприятно заворочалось, словно зародыш Чужого. Ему показалось даже, что сейчас его рубашка разорвется и из пуза вылезет мерзкое слепое чудовище на длинной шее. Затошнило вдруг невыносимо!
– Я вас помню, конечно. Не скажу, что меня это сильно радует…
– Вы потеряли работу после того неудачного
– Ну, дело как дело, не такое уж совсем… Э-э… Миш, ты меня извини, я очень занят. Если у тебя что-то важное, давай пошустрее, но если дело ждет, то лучше перезвони позже. Годится такой вариант?
Миша нисколько не смутился.
– Валентин, нам обязательно нужно встретиться. Сегодня в восемь вечера.
– Миш, извини, что повторяюсь…
Но экстрасенс не дал ему ни секунды на препирательства:
– Валентин, это важно для вас в первую очередь. Мне не хотелось бы говорить об этом по телефону, но… Видите ли, ваша карьера в компании, в которой вы сейчас трудитесь, продлится очень недолго. Если не хотите снова оказаться у разбитого корыта через месяц-полтора, примите мое предложение и приходите сегодня в восемь вечера в кафе напротив здания областной телерадиокомпании. Там есть небольшая кафешка на первом этаже жилого дома, не помню названия, но вы не перепутаете. Там готовят хороший кофе.
Судя по голосу, Миша улыбнулся. А Валентин уже обильно потел.
«Точно, это было не летнее кафе, – подумал он, – это было закрытое помещение. Он пил кофе из маленькой чашки, а я светлое пиво. Бл…!»
– Так вы придете?
– А у меня есть выбор?
– Уже нет, – хмыкнул Миша.
* * *
…Все оставшееся до встречи время Баранов отчаянно пытался убедить себя, что выбор есть всегда – даже у человека, приговоренного к казни через повешение (например, он может умереть красиво, как герой, или обосраться прямо на эшафоте под ногами у палача), но результаты этого импровизированного сеанса аутотренинга оказались плачевными: он понял, что никуда не денется и пойдет на эту встречу, как кролик на съедение к удаву. Подобные ощущения его немало беспокоили, ибо еще месяц-полтора назад публика вроде журналиста Виктора Вавилова и этого загадочного парнишки была у капитана уголовного розыска, что называется, «во где», а теперь его самого словно вели на заклание.
Кстати, он уже и не капитан уголовного розыска. Так что иди к нему, дорогой, и не забудь, что он говорил о твоей карьере!
В восемь пятнадцать он сидел в назначенном месте. Это был маленький уютный зал кафе с шестью двухместными столиками и барной стойкой. В меню – кофе, чипсы, колбаса, пиво и даже пельмени с майонезом. Все очень мило, и вечернее солнце приятно переливается на стене с пейзажами в золоченых рамках, и почему-то неожиданно комфортно, хотя Валентин совсем не хотел сюда приходить и даже чего-то боялся…
– Кхм… не отвлекайтесь, пожалуйста, – сказал Михаил, постучав ложечкой по блюдцу. – Лучше думайте над моим предложением. Вы думаете?
– Я думаю, Миш, думаю. И меня, честно говоря, терзают смутные сомнения.
– Можете их озвучить?
Валентин глотнул пива, посмотрел в окно. Он знал, что после второй кружки пива вечер перестанет быть томным, а потому нужно заканчивать дело как можно скорее.
– Все это вилами на воде писано, – произнес он наконец. – Я мент, хоть и бывший, и меня в первую очередь интересуют факты, на основании которых можно построить какую-то более-менее внятную версию. А то, о чем говоришь ты, замешено на какой-то чертовщине. Не смотрю я этот долбаный телевизор, и уж тем более подобные шоу, и не верю я ничему, что мне там могут показать.