Ведьмин Лог
Шрифт:
При его работе, особенно с глупыми подмастерьями, самому недолго было стать травником и костоправом, так что ногу он замотал мне в два счета и, сурово глянув, спросил:
– И что теперь?
– Обратно Муськой нарекай, – щедро махнула я рукой.
Он даже плечами пожимать не стал и интересоваться, зачем мне кошачье имя, только велел ногу не мочить и до баньки после всего отнес сам.
– Управишься одна-то? – покосился он на измазанный в глине серп.
– Если гвоздей дадите, – горячо прошептала я, вытирая мокрую от воды мордашку. И, получив требуемое, недобро улыбнулась собственному
Потом вспомнила, что и в руках бы неплохо было, запоздало вцепилась в волосы и застонала. Хотя потом сообразила, что при таком деле я бы сгоряча могла бы из баньки и не выйти, к тому же вон еще и след пятерни кровавый на полу, это я еще Фроськой вскакивала. И вон – отпечаток мокрой спины и пара волосков… но, немного поразмыслив, я решила с волосками не экспериментировать, зато в остальное навколачивала столько гвоздей, сколько у меня было. По самые шляпки. И серпом все исцарапала. Потом еще плюнула для надежности. Ногу саднило, но в сапог я ее втиснула.
Мне показалось, что кто-то топчется у окошка. Я последнее время терпеть не могу, когда за мной в бане подглядывают, поэтому выскочила быстрей ветра и, вцепившись в ухо любопытному, поинтересовалась так, чтобы страшно стало:
– Чего смотрим? Кого показывают?
– А-а!!! – заорал, не стесняясь, в голос Пантелеймон. – Мы помочь хотим от злыдни защититься!
Ему, маленькому, я поверила, а вот у братишки его уши стали подозрительно багровыми.
– Ладно, – легко согласилась я на помощь, не сводя с Семки цепкого взгляда, – там, в баньке, мешок с солью. Вытаскивайте.
– А это… – начал было Пантелеймон, едва переступив порог, но я, дав ему по пальцам, чтобы не тыкал в мой труд, напомнила сурово:
– Соль, и без разговоров.
Рекруты похвально быстро сообразили, кто они есть и чего от них требуется.
Заговоренной соли было немного, но, забрасывая мешок на спину, Семка все равно умудрился посшибать снадобий кладней на пятьдесят. Пришлось обходить поселок по кругу, принюхиваясь к ветру, как собака. Пару раз я наблюдала, как компания Ланки чертит вилами круги вокруг домов. Митруха прогуливался по поселку в толпе местных бузотеров. То ли дети чувствовали, что их обманывают, то ли черт вел себя как-то не так, но таких тихих и настороженных подростков я ни разу не видела. В конце концов, не выдержав, я подобралась поближе, пытаясь услышать, что такое он рассказывает им за поленницей. Навострила уши и, к ужасу своему, услышала:
– В черном-черном лесу стоит черный-черный дом…
Наверное, я завизжала даже раньше, чем надо было, но то, что я визжала не одна, меня утешило.
– Что делать с солью-то? – поинтересовался не принимавший участия в развлечении Семка.
Мне пришлось вспомнить, что в общем-то я собиралась наводить икоту, хотя почему одну икоту?
– Ну-ка, Пантелеймон, сбегай по-быстрому за стеклянным штофом.
– Пустым? – грустно поинтересовался мой добровольный помощник.
– За полным я бы ребенка не послала. – И щелкнула его в лоб: очень понравилось мне воспитывать Чернушкину семью подобным методом – сразу повышается самооценка.
Соль со стеклом была раскидана на все четыре стороны света,
Народ забился по домам, зыркая из окон. Мытный ходил по улицам и всех успокаивал, ему, что удивительно, верили. Может, дело в красной епанче, которую он отобрал обратно у Илиодора? Больно уж на этой епанче гербовые медведи были солидные, да еще с топорами в лапах. Надя мялась на крылечке дома, и я сразу поняла, что Ланка от своих обязанностей отлынивает, поинтересовавшись:
– Что?
– Лана сказала, что надо всем наузы навязать.
– Она же сама напрашивалась оборону держать! – возмутилась было я. Потом махнула рукой: – Ладно, злее буду.
Жечь бумагу с именем да читать страшные проклятия было еще рано. Августа говорила, что, пока солнце светит, надо заниматься добрым и надеяться на лучшее. А вот взойдет луна – и твори что хочешь, для того ночь и есть, да и у каждого времени суток свой покровитель. Пришлось вязать узлы из кушаков, тесемок, лямок и просто ленточек. Семка и Пантелеймон проявили при этом такое упорство и трудолюбие, что я начала на них поглядывать с подозрением. Оба уставились на меня так, словно кур воровали, а я их поймала.
– Чего это вы так решили? – сразу отбросил общественно полезное дело Семка. А Пантелеймон, глянув на него, завыл по-детски плаксиво:
– Неблагодарная вы-ы! – вытягивая все жилы этим своим «вы-ы».
– А ну не переигрывать! В тринадцать лет так не воют! – поставила я его на место. Потом вспомнила бабулины выражения и приказала: – Оба, рыльце в горсть и по горам скачками! Вон, вон отсюда!
Несостоявшиеся колдуны гуськом утопали к Силантию, наверно, жаловаться на меня. А я подивилась: поветрие, что ли, у них, все так и рвутся в ученики.
Ланка все пыхтела, намозолив язык на одном и том же защитном заклятии. Серьга уже сам не рад был, что вызвался помогать, а Илиодор ее попросту бросил и теперь что-то азартно рассказывал Мытному, жестикулируя. Я с удивлением следила за ним. Сначала они с боярином сбегали к дому Чернушки, потом вернулись оттуда, волоча тяжеленный свинцовый лист. Говорят, когда-то именно этими листами была покрыта крыша Школы Ведьм и Чаровниц. Хозяйственный народ их прибрал и пустил в дело, в основном крыши крыли. Для чего его присвоила Чернушка – неизвестно, но Илиодор и Адриан направились с ним к Силантию, и там вскоре застучал молот, а Семка и Пантелеймон тут же переметнулись, нанявшись к златоградцу, – это я поняла, как только увидела, что они воруют у Нади стеклянный жбан.
– Куда? – привычно вцепилась я Пантелеймону в ухо.
– А-а! – заблажил он знакомую песню. – Златоградец обещал показать, как колдовские накопители делают!
Я заинтересовалась. Архиносквен нам тоже показывал, но не из жбана же!
– Маги пользуются накопленной энергией, – распинался невидимый из-за стены Илиодор.
Молот Силантия глухо бухал в свинец, я опасливо приседала, уповая, что Семка и Пантелеймон не отомстят мне, завопив, что за ними подглядывают. Надеялась я исключительно на то, что им тоже хочется узнать, как делают накопители, а если поднимется ор, так златоградец о главном может и позабыть.