Ведьмин Лог

Вересень Мария

– Что ж это делается?! – взъерошил волосы Илиодор. – Я-то уж думал – вы не пострадали, поскольку про вас попросту забыли, а с вами, похоже, решили отдельно позабавиться.

– Черта лысого она забавится! – Я, с трудом поднимаясь, отряхнула с отвращением штаны от давленого порея и с тоской посмотрела вокруг.

Незадетых людей вокруг уже не было, кто не бился в агонии – беспомощно брел к дому Беленькой. Одни выворачивали из забора жерди, другие, словно забыв, как правильно держать в руках косу или топор, волокли это оружие, иногда сами ранясь, и глупо удивлялись виду собственной крови, с интересом слизывая ее с порезов.

– Убью, – вдруг с холодным ужасом поняла я. – Нормальный человек такого не сделает,

а ненормального не жалко. Знаете, бывают такие люди, с виду как все, а потом – хлоп! И в них что-то ломается. Я думаю, эта Фроська с самого начала была такой сломанной. А то, что мы не разглядели, – я вздохнула, – что ж, наша вина. – Я поправила волосы, краем глаза заметив, что руки, на удивление, не дрожат, хотя внутри все напряжено как струна. Я сделала ручкой Илиодору: – Вы давайте как-нибудь задами…

– Куда ж я без вас? – Он растерянно похлопал голубыми глазами и показал руками, как я останавливала мышей. – Вы меня так потрясли.

– Не прибедняйтесь, вы вон как Архипа отметелили! А он первый вершининский драчун, – пресекла я любые разговоры, способные меня расхолодить и отвратить от задуманного. Зажмурилась крепко-крепко, прося помощи сразу у всех: Пречистой Девы, бабули, Архиносквена и богов-дармоедов. И кинулась в черное небо, как в омут.

Мир выгнулся подо мной, словно чаша. Сорочье зрение, конечно, не совиное, но и таких глаз мне хватало, чтобы увидеть, как корчился в агонии лес, зеленый туман колыхался меж стволов, ели стояли желтые, как седые старухи, лопалась гнойными нарывами земля, выпуская из своих недр мертвецов. Но страшней мертвецов, страшней обезумевшего зверья были жуткие угловатые тени – древняя нежить, давно забывшая себя, шла теперь к Вершинину. Это после нее оставались просеки мертвых деревьев, дохлые птицы под ногами, рассыпавшиеся в прах мертвецы. Меня словно ударило что-то, я закувыркалась, падая, пробила телом преграду тонких ветвей и чудом не переломала крылья. Приземлившись, встала, пошатываясь, и даже нашла в себе достаточно сил, чтобы хихикнуть, тряхнув в воздухе обрывками Ланкиного кафтана. Вот теперь я была сущая ворона: щеку ободрала, рассадила лоб. Я скинула остатки одежды, нимало не заботясь о том, что теперь – в белой рубашке – я видна за сто шагов. Меня и так заметили.

Подаренка стояла и улыбалась. На ней было черное бархатное платье с разрезами, тяжелая золотая цепь, сделанная явно не для красоты. Зеленые камни зловеще тлели, в ушах покачивались длинные серьги, и все это было с чужого плеча, поскольку кольцо ей было велико, она просто сжимала его в кулаке. Возле ног Фроськи лежала раскрытая книга. Страницы ее были черны. Она скорее угадывалась в темноте. Блаженная улыбка на отрешенном лице пугала страшней, чем все виденное мною в лесу. Она действительно была сумасшедшей. Она видела меня, она ждала меня, чтобы расправиться собственными руками.

На удивление, Подаренка не высказала мне ни одной претензии, она не стала по-детски перечислять давние обиды и пугать, расписывая, как она мне будет вырывать ручки и ножки, а запела гортанно – и ножки у меня отнялись сами. Я буквально рухнула перед ней на колени, не чувствуя тела, схватила с земли засохший сучок и, отчаянно крича защитное заклятие, нарисовала одной рукой полкруга и другой рукой половину. Стало легче, но что-то дрожало внутри, и я, вспомнив уроки Архиносквена, передала эту дрожь земле, выдохнув формулу вместе со страхом. Фроська вскрикнула, повалились деревья, земля вокруг меня" кипела, словно вода в котле. Я вскочила, но в грудь меня ударила зеленая беззвучная молния. В первый миг мне показалось, что, ослабленная кругом, она не причинила вреда. Вскинув руки, чтобы добить Подаренку огненным шаром, я едва не лишилась сознания – до локтей кожа была покрыта струпьями, лопалась и сочилась гнилью, так что срочно пришлось

читать заклятие на изгнание скверны, тяжелое, отнимающее много сил. Фроська, воспользовавшись моей заминкой, выкарабкалась из земляного котла и, в очередной раз прохрипев что-то из своей книги, подняла руки.

В темноте леса раздался гул, скрипнули, ломаясь, деревья, и я с замиранием сердца поняла, что наши чахлые леса хранили в себе мертвого волота. Отчаянно рыча, я швырнула, разворачивая во все стороны, ловчую сеть. Этой липкой паутиной мы с Ланкой один раз, забавы ради, спеленали племенного бугая. Я надеялась, что волота она хоть на сколько-нибудь остановит, даже не догадалась, что, швыряя это заклятие вокруг, зацеплю и Фроську, а она забилась, словно рыба на берегу. Ее Руки прилипли к земле, она дернулась туда и сюда, не понимая, что происходит, и я, безнадежно заскулив, бросилась на нее из своего круга с одним сухим сучком в руках, понимая что именно им сейчас должна буду убить человека.

За три шага до Подаренки меня начало колотить от еле сдерживаемого истерического смеха, и я захохотала, со слезами, с подвываниями, сама пугаясь себя, успев только подумать, что теперь мы с безумной Фроськой пара хоть куда! Она задрала голову, в глазах мелькнуло отчаяние, а потом, с перекошенной рожей, кинулась на меня, безжалостно разрывая паутину, и мы, сцепившись, покатились по земле прямо под ноги плененного волота. Великан был мохнат и давно мертв. Не сгнили только ноги. Желтые кости прикрывала зеленая от времени броня, в костлявых руках он сжимал молот. Череп был у него расщеплен надвое, и, наверное, поэтому орясина соображала туго.

Увидев нас, он замычал и вскинул над головой свое страшное оружие, нисколько не задумываясь, что прихлопнет и меня, и хозяйку. Я хотела сигануть в кусты, но сумасшедшая так вцепилась в меня руками, хрипя проклятия в ухо и норовя вгрызться в горло, что непонятно, каким чудом мы сумели откатиться. Ухнуло, сотрясая землю рядом с нами. И, пока великанище выдирал свое орудие обратно, я, с удовольствием оседлав Подаренку, начала отвешивать ей оплеухи с двух рук, рыдая оттого, что потеряла свой сучок, а стало быть, придется душить эту гадину. Моя замотанная коса расплелась, и Фроська, воспользовавшись этим, уцепилась за нее, начав гнуть меня к земле. Все происходящее напоминало бы драку базарных торговок, если бы не армада нечисти, которая шла к Вершинину. Волот задрал свой молот над головой, и я решила с Фроськи соскочить, но та дернула меня за волосы – и это спасло мне жизнь: там, где я только что стояла, с хлюпаньем упал молот великана.

Я собрала всю ярость и на миг ослепла от яркой, толстой, как змея, молнии, которая, ударив чудище в грудь, разметала его кости по всей поляне. Подаренка ж тем временем обхватила меня рукой за горло, и я поняла, что эта тварь раздумывать, как я, не стала и решила меня придушить без всякого колдовства. Дыхание перехватило, я била ногами, лежа на Фроське, но сквозь толстое платье сумасшедшая, похоже, ничего не чувствовала. Мне иногда удавалось ткнуть ее кулаком вслепую, получив еще один маленький глоточек воздуха, но чем все кончится – и так было понятно. Темнело в глазах, и не было смысла звать на помощь, я жалела только об одном: что, когда была возможность, я не решилась ее придушить сама.

Из темноты на нас внезапно налетела какая-то новая напасть, мелькнула черная тень среди черных теней, мне в бок сильно наподдали, и я не поверила собственным глазам, увидев, что это катится споткнувшийся о нас златоградец. Сабля его отлетела в сторону, зато я от пинка съехала вбок и смогла изо всех сил дать Фроське локтем под дых. Мы кашляли обе, стоя друг напротив друга на четвереньках.

– Признаться, я как-то по-другому представлял себе битву ведьм! – хохотнул, потерянно шаря руками вокруг, Илиодор. – Думал, молнии небо чертят…