Ведьмин Лог
Шрифт:
Я ухватила сенную труху молотого корня плакуна и швырнула горсть навстречу взрычавшему от неудачи черту. Выдрала ноги из липкой земли и побежала вокруг Пантерия, рисуя плакун-травой [7] круг. Он бешено кинулся на меня, но златоградец, хоть и не понимая, что я делаю, накрепко ухватил его за хвост. За это озверевшая нечисть вмиг разодрала ему когтями руки, но Илиодор не выпустил ставшего таким боевым и страшным Митруху, хоть и выглядел потрясенным до невозможности.
7
Плакун-трава обладает удивительной силой приводить в страх нечистых Духов, смирять их
– Мытного тащи в дом, откачивай! – велела я. – С Митрухой разберусь сама.
Лана кусала губы, теперь они на пару с Надей вцепились в забор, чуть не плача оттого, что ничем не могут нам помочь.
– Что ж это такое? – бесконечно повторяла костоправша.
Черт всхлипнул и внезапно осел на землю. Но я не успела порадоваться крупной слезе, скатившейся у него по щеке. В поселке вдруг разом умолкли все собаки.
– Это что? – вскинул голову Илиодор.
Мытного он едва-едва сумел перетолкнуть за черту, при этом вид у него был такой, словно он с кем-то сражался и этот невидимый мешал ему совершить задуманное. Надя и Ланка тут же принялись откачивать боярина, костоправша, с легкостью бросив боярина через колено, с уханьем выдавливала из него целые фонтаны воды, как из настоящего утопленника, Ланка суетилась вокруг него с тряпицей, озабоченно охая.
Силантий тоже доковылял-таки до границы и аккуратно положил на землю Селуяна и Серьгу. Воевода всхлипнул облегченно и потерял сознание. Серьга же, наоборот, повел вокруг мутным взглядом, как пьяница, у которого отобрали бутыль. Ему показалось, что он увидел что-то на улице, он развернулся было обратно, но Силантий одним ударом кулака в темя угомонил его, снова аккуратно пристроив рядом с воеводой.
– Все кончилось? – высказал глупую надежду Илиодор, косясь одним глазом на рыдающего черта, другим зыркая вдоль улицы.
Я покачала головой, понимая, что все как раз только начинается.
– Маришка, прости! – стукнул себя во впалую грудь волосатым кулаком Пантерий, хлюпнув носом.
– Пречистая Дева простит, – бормотнула я, запоздало сообразив, что забыла про сестру, но у той, к счастью, все было в порядке: и глаза на месте, и нос не откушен, только вся мордаха в мелких порезах, словно ее по шиповнику возили. – Странно, отчего же мы-то на ногах, даже не пораненные? – произнесла я, пытаясь понять, какую гадость на нас сейчас обрушит Подаренка.
Илиодор улыбнулся скептически и, задрав рукава до локтей, укорил меня:
– Знаете ли, я себя невредимым не считаю.
Я уставилась на длинные рваные порезы, но тут вдали, на самой окраине, заголосили бабы, так истошно, словно их уже резали.
Я встряхнула головой и впервые с того момента, как Ланка закричала – хватаясь за лицо, пытаясь этим простым, но таким естественным для всех движением удержать кровь, брызнувшую из мелких царапин, – огляделась вокруг. Мне захотелось выругаться. Народа моровым ветром зацепило немало. Прямо посреди улицы кружилась, прыгая на одной ноге и вскидывая невпопад руки, незнакомая баба в зеленом сарафане. Лицо ее уже покраснело от натуги, глаза даже отсюда казались красными – это набухли сосудики. Взяв с места хороший разбег, я ударилась в нее грудью, вышибая во двор к соседям, которые успели-таки опахать плугом избу с пристройками и теперь стояли взмыленные и смотрели вокруг с ужасом и растерянностью. В окнах мелькали бледные лица молодух, пытающихся унять кричащих детей. Ну да этим ничего не грозит, поорут и успокоятся. Я затравленно глянула вдоль улицы, туда, откуда тянулись к нам щупальца сквозняка с запахом тлена и страха, не сдержавшись, все-таки выматерилась. Там уже горели дома и мелькали черные ломаные тени. В самом конце улицы кто-то бился в пыли, как кликуша. Рыкнув и взбодрив себя самыми страшными обещаниями в адрес Фроськи, я со всех ног
Вся окраина словно браги перепила. Орали, хохотали и бегали по улицам кто с факелами, кто с топорами в руках. Я ежилась, натыкаясь на слепые горячечные взгляды и, лишь когда попыталась ухватить ведро воды, оставленное кем-то у колодца, сообразила, что стрелой пролетела улицу уже в кошачьем виде, оттого и жива еще, не получила ни поленом по голове, ни вилами в бок. Бессильно шкрябнув когтями по ведру, я с визгом крутнулась юлой. Лекарств в таких случаях немного – водой в лицо, а потом кулаком в ухо, чтобы исцеленный в себя пришел раньше, чем его по второму разу скрутит. Спешно хлебнув воды через край, я едва успела фыркнуть ею в лицо набегавшему на меня мужику. Он встал как вкопанный, занеся надо мной серп, а я от ужаса ударила по лицу так хлестко, что его повело в сторону, а щека сделалась алой.
– Где твоя жена, дурак? Тащи ее сюда!!!
От крика я едва не сорвала голос, и немудрено перепугаться: здоровенный бугай располосовал бы меня своей железякою надвое не глядя. Шагах в пяти, странно мотыляясь, словно воображала себя русалкой, покачивалась расхристанная деваха. Косы уж расплела, теперь рвала платье, тонкие полосочки ткани падали к ее ногам. Материя, казалось, даже не пыталась сопротивляться ее побелевшим от усилия пальцам. Я дернула ведро – тяжелое, блин! И тут сзади подскочил Илиодор:
– Я понесу.
Вдвоем мы кинулись к дальним домам, где народ хороводился как на гулянии, и через какое-то время щеки у меня стали ныть нестерпимо, вся грудь была залита водой, а у Илиодора над бровью появилась ссадина: какой-то стервец метко метнул чурбак прямо в голову.
– Всех порешу!!! – надрывался детина-кровельщик.
Он уж пять домов поджег, теперь опомнившиеся соседи вжимали его в землю. Кровельщик бесновался, а у меня на пути встало неожиданное препятствие – мертвяк. Человек лежал, вольно раскинув руки, голова была в корке запекшейся крови: чья-то лошадь саданула, когда вырвалась из пожара. И вдруг он застонал, задергался. Я кинулась, думая помочь, и едва успела отскочить в сторону. Резким движением мертвяк подался вперед, и его зубы клацнули у самой моей шеи.
– Гадство какое! – запрыгала я вокруг мертвяка.
Воды в ведре оставалось чуть, а односельчане перестали вжимать кровельщика в землю, сделавшись вновь задумчивыми и рассеянными. Один повернул ко мне пустое равнодушное лицо, и я поняла, что тут проиграла Фроське вчистую.
– Надо немедленно уходить, – дернул меня за рукав Илиодор и, увидев, что мы в плотном кольце одержимых, потянул к красным, в резьбе, воротам, надеясь задами и огородами выбраться из ловушки.
Прямо около крыльца валялась заколотая свинья. Видимо, хозяева едва отбились от ее нападения. Но стоило нам грохнуть калиткой – она задергалась и пронзительно завизжала, пытаясь встать.
– Успеем, – поволок меня Илиодор мимо ворочающейся скотины.
Я, послушавшись его, собралась было показать всю прыть, на которую была способна, но он вдруг пригнул мою шею, заставив ткнуться себе в грудь, и накрыл наши головы полой кафтана. Тут же по спине начали колотить палками. Я завизжала, вообразив, что бесноватые добрались до нас, собралась ринуться слепо, без дороги, и повисла в руках златоградца, все так же пытавшегося укрыть мою голову кафтаном. Между нами, пища и отчаянно царапаясь, вклинилась летучая мышь. Ее жесткие крылья били меня по лицу, и я от омерзения и внезапной паники испытала такой прилив сил, что сумела оттолкнуть Илиодора, сразу об этом пожалев. Летучих тварей было вокруг без счету. Они кружились и бились обо все подряд, норовя выбрать мишенью нас со златоградцем. Я вскинула руки, и время стало тягучим, как мед, а жуткий хоровод вокруг нас – медленным, как листья на воде в безветрие. Мы протолкались сквозь летунов к огороду и там упали в грядки.