Ведьмин Лог
Шрифт:
– …нет, мы тебе кошку не для того продавали, чтобы за тобой шпионить. Это вот ее идея, давай, говорит, сделаем из златоградца колдуна! – тыкал в меня пальцем оттаявший Пантерий, а я смущалась под взглядом Илиодора, который укоризненно похохатывал.
– Что, вот так вот взяли и стали пугать Фроську, что у вас колдун?! А если б она пришла ночью проверить?
– На то и рассчитывали! – горячился черт, лакая вино прямо из горла. – Она приходит, а тут – бац! – засада.
– Какая засада? Вас черти целыми днями неизвестно где носили!
– Мы отвлекались только по делу, – поборола я сделавшийся непослушным язык.
Илиодор
Они какое-то время соревновались с Пантерием, но, поняв, что если так и дальше будет продолжаться, то просто умру от смеха, я велела Пантерию прибрать наши комнаты, отнести что-нибудь вкусненькое Зюке и вообще погулять. Черт надулся пузырем и ушел обиженный, нарочито вывалив из-под рубахи шерстяной хвост с кисточкой, вот, дескать, смотрите, люди, с кем эта парочка дело имеет. Но никто не обратил на него внимания.
А вообще, всяческих стряпух и кухарок на кухне было больше, чем предусмотрено местом. Как Мытный въехал со своей дружиной, так несчастные тетки и толклись здесь без продыху уж который день. К счастью, гнать нас никто не гнал, хоть и поглядывали как-то странно. Я так и не смогла понять, чем вызван суеверный ужас в их глазах и что они себе воображают.
– Я думаю, они считают, что ты меня околдовала, – шепнул мне в ухо Илиодор.
– Нет, – жарко возразила я, – скорей скажут, что это я от страха рехнулась.
– Решетникову бы не доложили, – обеспокоился златоградец, а я обиделась, уверив, что кругом только свои люди. Он поверил мне на слово, снова начав трепаться о своих приключениях и о том, как выдумал князей Костричных.
– Слушай, – вспомнила я то, что не давало мне долгое время покоя, – а они у тебя происходят от кострища или кастрата?
Он подавился взваром и укоризненно посмотрел на меня.
– А что такого? – Я смутилась. – У меня сейчас сестра Костричная, а ну как спросят ее…
– Это древнейшая семья, о которой упоминается в Полянских хрониках! – менторским тоном заявил Илиодор. – К тому же они так знамениты, что в столице скорей умрут от любопытства, чем признаются в невежестве. Так что пусть твоя сестра молчит и обливает всех презрением. Ее семья уже не одно королевство основала, когда Медведевские только еще из лесу вышли.
Я хмыкнула, поняв, что Ланка обязательно это ляпнет. При Великом Князе, конечно, не будет, но так, в сторонке, пофорсит.
Внезапно огонь свечи на нашем столике заметался испуганно, словно хотел сорваться с фитиля, и в комнате установилась странная тишина. Я огляделась удивленно, все кухарки, посудомойки, стряпухи, мясник, истопник и ключник, пришедшие пропустить по чарочке, сидели напряженные и словно желали услышать что-то необычное на улице. Я поднялась, подошла к дверям и чуть приоткрыла их. Первый летний вечер после жары кухни показался
Улица была безлюдна, даже листва на деревьях не шевелилась. В голубовато-сером небе одиноко моргала первая звездочка, чувствующая себя неуютно без подружек. Ни людей, ни живности вокруг. Я пожала плечами и захлопнула дверь, все смотрели на меня, казалось, чего-то ждали.
И тут, словно сговорившись, разом завыли по селу собаки. Тетки побледнели, а ключник, ближе всех бывший к голове, а потому и больше знавший о делах в Вершинине, нервно опрокинул в свой стакан остатки вина из бутылки, выхлопал все, облившись, и, утерев ладонью мокрую бороду, судорожно икнул:
– Дождались, вашу мать, и у нас праздничек!
– Маришка! – раздался в доме отчаянный крик Пантерия.
Первая летняя ночь не принесла Малгороду счастья. Окраина кишела огнями, там скакали синие кафтаны с факелами в руках, еще дюжины две шли пешком с нами – не поймешь, то ли охрана, то ли уже конвоиры. Там и здесь бесцеремонно стучали сапогами в двери, ревя на весь городок:
– Ставни, вьюшки в печах закрываем! Скотину запри, деревня! И чтоб до утра носу не казали!
Всклокоченные хозяева спешили выполнять приказы, а кто зябко переступал на крыльце, тех поторапливали тумаками, а то и ножнами по загривку. На околице, где народу было больше всего, в кругу света лежал бородатый мужик в синем кафтане, в ухе – золотая серьга с номером, рядом – конь, оба разодраны чуть не надвое.
– Вот, извольте видеть, – оставленный комендантствовать в Малгороде командир Рысьей сотни взял в руки факел и поднес огонь чуть не к самому покойнику, чтобы легче было рассмотреть жуткие раны.
Я заметила, что Великий Князь на своих любимцах не экономил: коль считается сотня Рысьей, то и на шапке околыш из рыси. Илиодор вон у медведей переодевался, дак в медвежьей шапке щеголяет. А вообще думала я о всякой ерунде, чувствуя, что счастливый мой вечер кончился и Фроська снова встает поперек моей дороги этакой кровавой раскорякой. Вон и разговоры какие-то про страшного волка слышны. Илиодор с факелом стоял над убитым и глядел на него так, словно тот специально ему вечер загубил, но, поймав мой взгляд, покачал головой, глазами умоляя не устраивать визготни сейчас. Распорядился держать до утра всех горожан взаперти, караулить в оба, а самим караульным меньше чем дюжиной не ходить. Княжьи люди в Малгороде, видимо, знали уже, что он инквизитор, а потому не перечили и слушали со вниманием, даже хотели сопровождающих выделить, когда он, распорядившись, велел дать лошадей для нас троих (Пантерий тоже крутился под ногами, но никто инквизиторского мальца шугануть не смел).
Илиодор от сопровождающих отказался, зато попросил присматривать за Зюкой, мало ли, вдруг примется рваться из дому, так ни в коем случае не выпускать. Я, проклиная платье, вскарабкалась в седло и целый час, пока мы скакали в знакомом направлении – все к той же Чучелкиной могилке, только с другой стороны – от Малгорода, молчала, копя злобу и отчаяние. Пантерий тоже сопел, но как-то равнодушно, словно заранее смиряясь с тем, что увидит, и этим ставил меня в тупик. Вот когда он ворвался с утра, это было нормально, это было в его духе, а теперь непонятно что происходит. Не околдовал ли его златоградец?