Ведьмин Лог
Шрифт:
– Даже магистру?
– Никому, – отрезал Архиносквен.
– А если срочное дело, вселенская катастрофа например?
Архиносквен посмотрел на меня обалдело, и я поняла, что колдуны как-то об этом не задумывались.
– Двенадцать членов совета легко вписываются в схему Хамата Черного, а следовательно, и жить должны на тех же территориях, где рекомендована установка резонаторов. Я надеюсь, они не все предстоятели Пречистой Девы? – Илиодор посмотрел на Архиносквена, и по выражению лица предстоятеля я поняла, что с воображением у колдунов тоже проблемы.
– Что, даже купцов нет? Все-все предстоятели?!
– В храме – чудо, вне храма –
– Надеюсь, вы нам дадите рекомендации? – светски шаркнул ножкой, не вставая со стула, Илиодор.
Колдун задумался, наверное, о чем-то своем, колдовском, а потом решительно произнес:
– Нет, уж лучше я с вами поеду. Мне староста намекнул, что Решетников под меня копает. Может, и не по собственному почину, но допросчики уже не одного человека спрашивали, связан ли я с ведьмами и хаживали ли сюда сестры Лапотковы. Так что под боком инквизитора мне даже спокойней будет. А заодно за вами присмотрю. – Он окинул нас обоих бескомпромиссным, взрослым, припечатывающим взглядом. – Больно мне не нравится эта ваша теория о возможном сопротивлении… Реставрации.
– Реставрации? – встрепенулся Илиодор, падкий на красивые слова, начав перебирать: – Возрождение, ренессанс, реконструкция, реконкиста…
– Уймись, ты человека отвлекаешь.
Архиносквен был погружен в глубокую задумчивость. Всю жизнь прожив на одном месте, тишком, он теперь то ли боялся начинающихся перемен, то ли, напротив, воодушевлялся. С грандиозными идеями у них последние пятьсот лет было туго; в отличие от Ведьминого Круга, который жил и процветал, Конклав только брюзжал и ударялся в воспоминания о прошлом. Одно слово – мужики.
– Ну, вы договорились или нет? – вошел к нам Пантерий, все это время клянчивший пироги под видом ребенка. Бить чадо по рукам, ворующим дары Пречистой Деве, дурневцы не решались, поскольку вид у этого чада был до того сиротский и жалостливый, что у теток и старух сердце обрывалось. А он еще слезу пускал и сморкался в шелковую рубаху.
– Я это, – заявил он с порога, разнося щедрый аромат свежего лукового пирога, – там Решетников в гости приехал и весь храм в тройном кольце Медвежьей сотни. А пирожки есть отказывается, говорит, идите вы сюда.
Мы не сразу поняли его путаную речь, а поняв, поспешили ловить покачнувшегося предстоятеля. Он к таким суровым поворотам судьбы был не готов, но, увидав, что его бережно держат под локотки ведьма, черт и чернокнижник, нервно хихикнул:
– Однако компания у меня…
– Там еще некромантка на телеге, – успокоила я его.
Видимо, это заявление его и привело в чувство. Он постучал ногой по полу, приподняв подол рясы, и велел черту:
– А ну, нечистое, отвори потаенную дверь.
Пантерий, не единожды в отсутствие предстоятеля лазавший по храму, азартно содрал половик, даже нос у него от любопытства вытянулся. Пол под нами был сложен из дубовых плах, и никакой двери я сначала не заметила, но черт, припавший к доскам, довольно хохотнул, сказал:
– Есть!
И пара плах ушла вниз, явив нам довольно широкий проход.
– Ну, пойдем, благословясь, – кивнул предстоятель.
– Батюшка, образ забыли! – взвизгнул черт и, сорвавшись с места, выхватил из красного угла липовую доску с образом рыжей, хитроглазой Пречистой Девы.
На обратной стороне ее я с удивлением обнаружила подобие резной рамки, как у зеркала, только в ровном месте, вместо еще одного рисунка, поучительной надписи или полированного тусклого
– Забавно, – хмыкнул Илиодор, заглядывая черту через плечо.
– Я тоже ее почитатель, – подмигнул Пантерий Илиодору, распихивая нас и кубарем скатываясь по лестнице.
Доски встали на место, и в тот же час над нашими головами затопали, очевидно, нетерпеливый Решетников понял, что никто к нему не выйдет. Тайник предстоятеля был многоэтажным, что потрясло Илиодора. На первом этаже – церковная утварь для дурачков, а на втором – еретическая литература, это если инквизиция возьмется за него крепко, чтобы отвязалась. А в самом потаенном месте, в мраморном зальце и чуть ли не с лампадками, – архив и накопители. Я аж чуть не прослезилась, однако больше всего обрадовалась подземному ходу.
– Хотите, угадаю, куда он ведет? – спросила я, глядя в непроглядную тьму тоннеля, в котором по щелчку Архиносквена стали один за другим загораться робкие синенькие огоньки.
– Судя по вашему нервному смешку, госпожа гроссмейстерша, – подал официальный до приторности голос Илиодор, – этот путь снова приведет нас в Малгород.
– А что? – не понял нашего бурного веселья Архиносквен, – это что имеет какое-то значение?
– Не удивлюсь, если мы вообще не сможем покинуть Серебрянск! – хохотнул Пантерий с любовью разглядывая образ Девы. – Нет, ты смотри, как живая!
Мы зашагали по полутемному коридору.
ГЛАВА 13
Лана сидела на подоконнике, угрюмо рассматривая миленький внутренний дворик Серебрянского замка. Легкая нахмуренность ей шла, делая обычно легкомысленную мордашку Ланки глубокой и одухотворенной. Редкие девушки из прислуги пожирали ее глазами, зеленея от зависти. Когда они крались мимо на цыпочках, казалось, что они не только глаза, но и все поры на теле раскрывали так широко, насколько это позволяли им силы. Еще бы! Ведь это та самая Дорофея Костричная, о которой среди бар столько пересудов, если уж не образец завидной женской судьбы, то предмет для девичьей зависти точно. В комнатах служанок речь только и шла, что о дикой страсти между Мытным Адрианом Якимовичем и юной княжной, страсти, сметающей, как клокочущий весенний поток, высокие плотины, возведенные злосчастьем. А уж когда кухарка Анфиса велела уняться раздражавшим ее дурищам, которые гудели день и ночь как растревоженный улей, гангренозным тоном заявив, что их Дорофея всего лишь самозванка, в миру известная как Лана Лапоткова, в чем Анфиса, коренная дурневчанка, могла поклясться хоть на могиле родителей, слезы, визги и завистливые стоны перехлестнули через край, заставив приезжих подозрительно относиться к замковой кухне и к тому, что на ней происходило, и исходило из нее.
Основных версий, передаваемых жарким шепотом из уст в уста, было три. По первой из них, Ланка была влюбленная до щенячьего визга ведьма, которая ради любви сначала пошла на заговор против Великого Князя, а теперь, рискуя жизнью, пытается обелить любимого. По другой версии, все Лапотковы это и есть Костричные, которые, опасаясь златоградской инквизиции, испокон веку баловались колдовством в вольном Северске. Третий вариант причудливо изобиловал похищениями, удочерениями, бурными романами, внезапными смертями и был настолько сложен, что сам по себе распадался на шесть отдельных сюжетов, у каждого из которых были свои яростные сторонницы и почитательницы.