Ведьмин столб
Шрифт:
Вернер посмотрел на молодого Резерфорда. Казалось, портрет ободряюще подмигнул.
– Конкретно: направление исследования. Что предлагаете? – спросил Вернер.
– Что может предлагать дремучий невежда? Скажем, открыть новую науку, родную сестру кристаллофизики.
– Точнее?
– Биокристаллофизику.
Вернер еще более сузился. Сейчас он мог бы жить в двух измерениях.
– Вы думаете, это… живое? – недоверчиво спросил он, посмотрев камень на свет.
– Думаю. Может, оно было живым. И даже более – разумным.
– А
Я только пожал плечами.
– А где же мы найдем средства для исследований? Здесь, к сожалению, это невозможно: воспротивится ученый совет института.
– Мы найдем противоядие. У меня есть еще камешки.
Я наскреб в кармане и рассыпал по столу горсть алмазных орешков поменьше, не повысив вернеровского любопытства ни на полградуса. Он только скользнул своим единственным глазом по рассыпанным хрусталикам и подождал разъяснений.
– Мы реализуем часть их на ювелирном рынке и создадим свою лабораторию для исследований.
– Не выйдет, – хохотнул откуда-то взявшийся Стон.
И меня опять это не удивило, как, впрочем, и Вернера.
– Почему? – спросил он, не повышая голоса.
– Потому что бриллианты добыты в моей шахте, на моей земле.
– Это не ваша шахта, это другой мир, господин Стон, – сказал я, – и это совсем не бриллианты.
– Это вы мне говорите, мне, единственному монополисту торговли драгоценностями в Леймонте. Леймонтского ювелирного рынка уже нет, это мой рынок, Янг. Теперь вы не получите ни камней, ни обещанных пяти тысяч.
– Вы украли у меня не пять тысяч, а пять миллионов, – сказал я.
– Может быть, и больше, – хихикнул Стон.
– Мне не надо ваших миллионов, Стон, – проговорила выступившая из гнездящейся у стен темноты Этта Фин, – у меня тоже есть камни.
– Советую их сдать моим «парнишкам», фрейлейн.
– Твоих «парнишек» уже нет, – сказал еще один голос. – Они у «ведьмина столба» остались. Троих пришил.
Загадки возникали одна за другой. На этот раз – Гвоздь и Нидзевецкий. У Гвоздя – автомат, крепко прижатый к бедру.
– У меня здесь не миллионы, а миллиарды, – усмехнулся Гвоздь, тряхнув чемоданом. – А им и горсточки хватит, – добавил он, кивнув на меня с Эттой, – пусть строят свою лабораторию.
Стон, не отвечая, воззрился на Нидзевецкого:
– А где же ваш чемодан, Нидзевецкий?
– Меня здесь нет. Я остался там, в шахте.
Смутные стены лаборатории Вернера раздвинулись и снова засверкали далекими и близкими гранями кокона. Нидзевецкий лежал ничком на алмазной россыпи, впиваясь дрожащими пальцами в похрустывающие осколки.
– Я опять полз на брюхе от немецких танков, но не могу пережить это вторично! – с трудом выдохнул он.
С последним усилием он приподнялся на руках и не то пропел, но то всхлипнул:
– Червоны маки на Монтекассино… – Свистящий вздох его оборвал строчку.
Я склонился над ним, приложил ухо к груди. Сердце его молчало.
– По-моему, он уже мертв, – сказал
– Почему вы все опять повторяете? Это же не кино! – вскинулась Этта. В глазах у нее прыгали сумасшедшие искорки. – Ведь только две, две минуты назад мы все это слышали!
– Разве? – удивился я. – Я вижу и слышу все это впервые.
– Но ведь вы же были со мной, рядом!
– Конечно. Но видели мы с вами нечто другое.
– И я, – засмеялся Гвоздь. – Представьте себе, тоже ви– дел. Без вас, правда, но видел.
СВОДЯТСЯ КОЕ-КАКИЕ СТАРЫЕ СЧЕТЫ.
ХУАН ТЕРМИГЛО ПО КЛИЧКЕ ГВОЗДЬ
Вот именно, что без вас. Куда только делись вы, не знаю. Оглянулся назад – никого, вынырнул на божий свет – тоже никого. Один «ведьмин столб», выгоревший на солнцепеке. А у столба – машина. Вроде бы тот же «форд», на котором сюда приехал, а вроде бы и не тот. Обошел я кругом – ни души. Ни второй машины, ни «парнишек». Заглянул в окно к шоферу – баранка на месте, все остальное чин чином, только ключей нет. Как же, я думаю, тебя открою, коли у меня тоже ни ключей, ни отмычек. А дверь вдруг сама собой открывается – не рывком, не с отмаха, а вежливо, с приглашением. Должно быть, «форд» новый, с программным управлением, автоматический. Фотоэлемент какой-нибудь или реле: подошел, включилась механика, и дверца раз-два – и готово!
А тут еще голос, приятный такой, ласковый, как у адвоката, которого хочешь нанять за хорошие денежки. Неизвестно, откуда голос, только явственно приглашает: садитесь, мол, и чемоданчик не забудьте.
Ну, чемоданчик, набитый каратами, за которым меня Стон на смерть гонял, чемоданчик этот, понятно, я не забыл, между ног поставил и развалился позади пустого водительского кресла. А дверца сама собой мягко захлопнулась, и «форд» газанул, словно за рулем сидел шофер первого класса, к высоким скоростям привыкший, как гонщик на Кот д'Азюр.
– А куда же мы едем? – спрашиваю.
– На этот вопрос мне отвечать не положено. Едем, куда программа предписывает, и будет все как стеклышко – в общем, порядок.
Может быть, он и не так говорил, джентльменистее, вроде аристократа или директора банка, это я так пересказываю, потому что не обучался говорить книжно, да там, где обучали меня, даже Библию не раскрывали, только руку на нее клали, когда на суде подводили к присяге.
– А вы кто же будете? – спрашиваю. – Инженер-невидимка?
– Зачем, – говорит, – просто автомобиль. Машина с программным управлением и с переводом на ручное, если пассажиру захочется.
– Компьютер? – Слово это я уже знал и произнес небрежно.
– Если хотите, да, только с ограниченным диапазоном мышления. Вы, конечно, не понимаете, что такое ограниченный диапазон мышления. Ну как бы вам сказать поточнее: привезти-отвезти, поговорить по-хорошему, показать, что захочется пассажиру.
– А мне, – говорю, – ничего не хочется, я город этот как облупленный знаю. Немало делов тут понаделано.