Ведьмин столб
Шрифт:
– Можем, – согласился Гвоздь, не опуская автомата, – только потом. Пока сидите и не двигайтесь. А сейчас мне ну– жен Джакомо. У меня с ним старые счеты.
Теперь Стон смотрел на Спинелли. Глаза у того округлились.
Страха в них не было – только удивление. Он явно не понимал налетчика.
– Какие у нас с тобой счеты, Гвоздь, кроме уговора по найму, – вымолвил он, проглатывая кусок бифштекса, застряв– ший в горле. Рук с затылка он не снял – понимал, что парень с автоматом такой же профессионал, как и его «парнишки». – Я тебя только вторично вижу. Первый раз, когда договаривались,
– А я напомню, – сказал Гвоздь без улыбки. Стон обратил внимание на его запавшие щеки и тонкие сжатые губы – с таким лицом не шутят и не разыгрывают, и разговор пойдет, видимо, на грани расправы. – Напомню, – повторил Гвоздь. – Сколько ты взял за товар, который мы семь лет назад увели с витрин Тардье?
– С кем?
– С Гориллой и Кэпом. Два миллиона моих ты взял плюс их доля. Итого три. Да еще проценты за семь лет добавить придется. Подсчитываешь?
Стон не мог отвести глаз от Спинелли – так менялось его лицо во время этой холодной тирады. Губы посерели, как припорошенные пылью, а локти прижатых к затылку рук мелко вздрагивали.
– Термигло… – прошептал он. – Не может быть.
«СОН» В РУКУ.
ХУАН ТЕРМИГЛО, ОН ЖЕ ПЕДРО МОНТЕЦ
Коридор я нашел сразу. Опять же дымок или облачко, а в облачке дырка, чтобы сразу нырнуть. Ну, а прежде чем нырнуть, оглянулся. Смехота! Физик с девчонкой алмазами мертвяка засыпают – могилку делают. А чемоданы забросили; должно быть, решили без них возвращаться. Плакали их десять тысчонок. Дурачье!
Я-то своих тысчонок не потерял. А если то, что задумал, выйдет, не тысчонками прибыль пахнет. Дело покрупнее будет, чем афера Спинелли у Франциска Тардье в его ювелирной лавочке. А с Джакомо, само собой, рассчитаемся. Может быть, и выйдет «сон» в руку.
Коридор я прошел рысцой легче легкого – ни боли, ни онемения. А у самого выхода, когда сквозь дымок уже «ведьмин столб» прорезался, я рысцу сдержал, лег на брюхо и одним глазом снизу, чтобы снаружи не сразу заметили, из дымка выглянул. Смотрю: прямо против столба стоит старенький «форд», на котором я во сне газанул, а чуть впереди – «мерседес». Багажник у «мерседеса» открыт, и возле него, как за столиком, Красс и Чинк угощаются виски с земляными орешками. А водитель машины, незнакомый «парнишка», спустил ноги в открытую дверцу и тянет пиво из банки. Должно быть, взглянуть со стороны на мою голову, торчащую будто из-под земли у столба, было бы очень забавно, только ее никто не увидел, а я даром времени не терял.
Вскочил, вынул из подмышки мой кольт калибра девять и три десятых, шагнул на свет божий и первой же короткой очередью, почти не целясь, срезал Красса и Чинка. Вторая досталась водителю, зачем-то пытавшемуся закрыть дверцу машины. После этого с «мерседесом» возиться не стал, а выбрал «форд», точь-в-точь как во «сне» – дай бог, чтобы он оказался пророческим. Только это был старый работяга «форд», без разговаривающего самоуправления, но с хорошим гоночным мотором, с которым можно было дать фору хоть полдюжине «мерседесов».
Я решил внести поправку в свое чудесное «сновидение» и отложил встречу со Стоном и Джакомо. Они подождут. Сначала раскладка карт и техника их замены,
Чемодан с камешками я оставил в сейфе одного из банковских филиалов Плучека – полицейские ищейки даже с благословения Джакомо Спинелли не перешагнут барьер тайны вкладов, а сам проследовал на второй этаж бара «Олимпик», обегающий зал золоченой подковой. Здесь в половине второго изо дня в день за крайним столиком слева обедал старый Филиппе Коффи, за исключением тех случаев, когда приступ подагры укладывал его на несколько дней в постель. Мне повезло: за тем же столиком сидел почти не постаревший за семь лет человек с седыми маршальскими усами, похожий на отставного полковника в штатском. Впрочем, в моей когда-то армии он теперь стал генералом. Не обратив на меня никакого внимания, он терпеливо дожевывал переваренную котлетку – застарелая язва желудка, – время от времени запивая съеденное глотком прямо из пузатой бутылки виши.
Не спрашивая разрешения, я подсел к нему и начал без предисловий:
– Давненько не виделись, Фил,
– Возможно, – согласился он, нимало не удивившись, – а как давно это было?
– Семь лет назад, Фил. Генералы даже в маршальском звании никогда не забывают тех, кто когда-то отдавал им приказы.
Коффи посмотрел на меня, пристально так посмотрел и сказал задумчиво:
– Одного я помню. Мир его праху.
Я улыбнулся:
– Ты, наверное, вспомнил и газетную заметку годичной давности об автомобильной катастрофе в итальянских Альпах, в которой погиб некий Хуан Термигло, предмет безуспешных поисков международной полиции. Погибшего удалось опознать только по водительским правам и счетам фирмы Кристиан Диор на имя Хуана Термигло по его местожительству в Марселе, Франция.
– А потом он воскрес в новом облике? – усмехнулся Коффи.
– Пластическая операция в Брюсселе, сделанная руками великого косметолога Пфердмана, – сказал я.
– И под другим именем?
– Конечно. Сначала, в период первоначального накопления, человеком без определенных занятий по кличке Гвоздь, а теперь, когда накопление закончилось, богатым негоциантом из Мехико по имени Педро Монтец.
Коффи дожевал котлетку, прополоскал горло глотком виши и спросил, не торопясь:
– Ну и что же от меня хочет богатый негоциант Педро Монтец?
– Для начала один вопрос. Как поступил бы Филиппо Коффи, если б главой его организации вместо Джакомо Спинелли стал Педро Монтец?
Я посмотрел: хитрюга Коффи даже не удивился. Только глаза выдали: заинтересован.
– Разговор, надеюсь, серьезный? – только спросил он.
А я в ответ:
– Мы все дела делали серьезно, старый дружище.
И он серьезно:
– Тогда я говорю: пас.
– Это почему? – спрашиваю я.
– Подожду, пока сыграют основные партнеры, у них и раскладка покрупнее. А кроме того, есть еще двое.