Ведомые

Каллихен Кристен

Мне стоит позвонить кому-то из ребят. Кто-то точно не спит; они все ночные совы. Но я не хочу с ними разговаривать. Мне хочется совершенно иного.

— Черт, — я оттягиваю воротник. Кашемир отдается теплом на моей коже, но мне кажется, что он меня душит.

Она не будет спать. Я знаю. Чувствую это до мозга костей.

Так тихо, что звук моих шагов отдается эхом. Я беру телефон до того, как могу остановиться.

Не делай этого. Это занятие не приведет ни к чему хорошему. Она твой сотрудник.

Я опускаю телефон и обхожу комнату еще трижды до того, как

мои ноги несут меня прямо к буфету, где лежит мобильный. Рука хватает эту чертову штуку.

Просто отпусти. Она увидит в этом слишком много.

— Черт. Черт. Черт.

Я сжимаю затылок, который так и ноет от напряжения и гнева.

У себя в голове слышу ее легкий смех. Вижу ее лицо и то, как слегка морщится переносица, когда девушка усмехается. Мой взгляд скользит по комнате с удобной мебелью, моими и парней снимками на стенах. Несмотря на дизайнера, я внес свое слово в каждую деталь. Этот дом — отражение меня в самом личном смысле. Что бы она сказала, увидев его? Нашла бы его холодным или гостеприимным?

И почему меня это вообще ебет?

— Потому что ты наконец сломался, приятель.

И говоришь с самим собой. Чудесно. Просто великолепно.

Софи

Моя комната такая милая, я все еще наполовину уверена, что сплю. Кремово-белые панельные стены, ковры из сизаля на полу, кровать с четырьмя резными столбиками. А есть даже викторианская ванная с золотистыми ножками напротив кровати. Это и правда романтично. Своего рода мечта — купаться в ванной, соблазнительно высунув ножку, пока мой мужчина полулежит на кровати, наблюдая, а затем не может более терпеть этой пытки и забирается ко мне в ванную. Мы устроили бы бардак на полу, разбрызгав воду и смеясь во время секса.

Прекрасный образ.

Вот только я тут одна в темноте, лежу под хрустящим бельем, абсолютно проснувшись и глядя на огни, что отбрасывают на потолок проезжающие мимо отеля автомобили. Мне стоило бы поспать, но перепад времени крадет у меня сон на удивление жестоко. Я так возбуждена, мое тело гудит от потребности встать с постели. Плохая идея. Мне нужен сон.

Я так сильно сосредотачиваюсь на попытке уснуть, что меня пугает звук телефона. Шаря в темноте, нахожу его на прикроватной тумбочке. Даже не уверена, от кого ожидала получить сообщение в два ночи. Но, конечно, не рассматривала его в роли отправителя.

Солнышко: Если ты сейчас не спишь, то будет еще сложнее перестроиться на другой часовой пояс.

Я тут же пытаюсь сдержать нелепую усмешку, будто он может видеть меня по телефону.

Я: Если ты так переживаешь о моем сне, то тебе не следовало писать мне посреди ночи.

Он тут же отвечает.

Солнышко: Шансы разбудить тебя были малы. Я знал, что ты не спишь.

Я: О? Так ты экстрасенс?

Солнышко: Нет. Просто тоже не сплю. И вспомнил о твоей неспособности успокоиться.

Я:

Ошибочка! Я могу успокоиться!!!!!

Солнышко: Именно это и подтверждает твоё чрезмерное использование восклицательных знаков.

Я смеюсь в темной комнате, подтягивая колени к груди. Мое сердце начинает биться быстрее. Хихикаю, как школьница. И разве это не хреново?

Он твердо дал мне понять, что мое место среди сотрудников, а затем принес тот сэндвич. Я даже не уверена, что он мне доверяет, и все же Габриэль пишет мне посреди ночи. Возможно, ему одиноко. Или, быть может, он хочет с кем-то перепихнуться. Он не похож на знакомых мне ранее мужчин, так что не могу быть уверена. Но не могу притвориться, что мне не нравится с ним флиртовать, даже если, в конце концов, это ни к чему не приведет.

Я: Твой сарказм пахнет кровью погибших интернов и душами потерянных записей сотрудников.

Солнышко: Ошибочка. Это я ем на завтрак. Держись, Дарлинг.

Я смеюсь, хотя он меня не слышит. Почти могу представить его выражение лица, всегда серьезное, но с этим намеком на морщинки в уголках глаз и полных губ. Эта крошечная улыбка, которую большинство людей даже не заметили. Мир восхищается Габриэлем Скоттом, но он до чертиков много работает, притворяясь, что это не так. Вот как много я уже знаю.

Я: Ох... уже стал ко мне так нежно обращаться?

Солнышко: Это твоя фамилия.

Я: Удобное оправдание.

Солнышко: Законное.

Я: Меня никто никогда не называл по фамилии. Может, мне стоит звать тебя твоей? Ну, Скотти, как зовут тебя все остальные?

Солнышко: Нет.

Я лишь дразню его, так как не хочу называть парня Скотти. Для меня это не его имя. А скорее какого-то незнакомца. Но энергия и сила его ответа вызывает у меня вопрос о том, почему он не хочет, чтобы я использовала это имя, тогда как всё его окружение зовет Габриэля именно так. Большой палец слегка дрожит, пока набираю ответ, принимая более серьезный тон, так как, ну правда, какого хрена я флиртую с главным боссом?

Я: Ну, ты меня поймал. Я, блин, не могу уснуть. Мне придется жить с последствиями.

Внизу экрана моего телефона пляшут маленькие точечки. Они исчезают, затем снова появляются. Интересно, какого черта он пытается написать и стирает текст.

Я почти решаю написать Габриэлю, просто чтобы подтолкнуть его зад к тому, что он там пытается сказать, когда наконец появляется сообщение. И я ахаю. И задыхаюсь. Мое сердце останавливается, а затем снова колотится. Я ничего не вижу. Вот оно, ясное, как день.