Ведомые
Шрифт:
— И это напоминает мне... — я наклоняюсь ближе. — Что хоть время от времени наслаждаюсь анальным сексом с женщиной, я никогда не лизал ее анус.
Софи давится пивом, отчего разбрызгивает его по столу, а ее щеки становятся ярко-алыми. Пытаясь не улыбаться после достигнутой победы, я передаю девушке еще одну салфетку.
Она сердито смотрит на меня, вытирая подбородок.
— Если ты пришел, чтобы попытаться уговорить меня уехать домой, то не утруждайся. Я остаюсь, и ты ничего с этим не поделаешь.
Она приподнимает
Я откидываюсь на свое кресло.
— Знаешь, а ты права, — когда она хмурится, я продолжаю, — бизнес — это дело личное. Я просто не думал об этом в данном ключе, пока ты не представила ситуацию в таком свете.
Выражение ее лица становится мрачным. Я убираю бокал с пивом так, чтобы она не могла его достать, и девушка закатывает глаза, но на ее губах появляется невольная улыбка. И меня поражает то, что этот день стал куда лучше от одного вида ее улыбки. Слабость. Вот чего я не хочу. Но некоторые вещи сильнее нас.
Честь. Честность. Потребность.
— Я ненавидел эти снимки и то, что они собой представляют, так же сильно, как ненавидел случившееся с Джаксом, — говорю ей тихо.
Гнев сходит с ее лица, и Софи смотрит на меня полными боли и широко открытыми глазами.
— Нет, — поправляю себя я. — Я ненавидел их даже больше. Они создали памятник этому уродству. Этой... — мое горло сжимается, и приходится откашляться. — Боли.
— Мне жаль, — шепчет она. — Ты никогда не поймешь, как сильно.
— Я тебе верю. Знаю, что такое потеряться в работе. Мы все игнорировали важность самоконтроля до случившегося с Джаксом. Бывало, я просыпался и не помнил, в какой стране нахожусь. Потому что всё казалось размытым в веселье и вере в то дерьмо, которым кормили нас окружающие. Я понимаю ложь, которую ты рассказываешь себе, чтобы пережить тот день.
— Не могу передать словами.
— Болтушка, ты вращаешь горы в социальных медиа. Я ворочаю их для музыкального бизнеса. Костюмы, манеры, весь этот чертов фасад — часть арсенала. В той комнате ты увидела их во всей красе. — Мой палец касается капельки пива. — Я отреагировал на основе давнего гнева.
Когда она отвечает, ее голос тихий и нерешительный:
— Уверен, что это давний гнев, а не новый?
Я встречаюсь с ней взглядом и снова чувствую этот непривычный толчок прямо под ребрами. Боль, обида, угрызения совести, нежность — всё так запуталось, отчего сложно разобраться в собственных эмоциях. Мне хочется извиниться за то, что ранил ее. Хочется отослать ее куда подальше, чтобы больше не испытывать этого дискомфорта.
Она опасна, так как я не могу ее контролировать. И невероятно красива, будто расплавленное стекло, что так и манит вас к нему прикоснуться, хоть и знаете, что обожжетесь.
Но среди всего хаоса есть одна эмоция, которой не чувствую.
— Я не
Когда девушка кивает, неуклюже дергая головой, я сую руку в карман и достаю несколько фунтов. Мои пальцы дрожат, когда роняю деньги на стол.
— Езжай в тур, — говорю ей. — Я не буду стоять у тебя на пути, а поприветствую тебя в качестве нового ценного достояния группы.
И затем сбегаю так же отчаянно, как несколько минут назад это сделала Джулс. Потому как я только что подписался на несколько месяцев ада и искушений.
Софи
Мы остаемся в Лондоне на наделю, так что я работаю с ребятами, прочесывая их социальные медиа и внося коррективы. Иными словами, добавляя себя администратором во все их социальные аккаунты и время от времени выступая от их лица.
Ну и делаю снимки. Всё время. Это не сложно с «Килл-Джоном» в роли предмета для съемки. Все ребята очень фотогеничны. Я часто задавалась вопросом славы. Редко встретишь известного человека, который еще и фотогеничен, даже если обладает классической красотой. Почему так? Делает ли их более привлекательными блеск славы? Или есть нечто внутри них, отчего глазу приятно смотреть, а слава становится легкой добычей?
В чем бы ни было дело, сглаживать некоторые мгновения съемки с «Килл-Джон» — настоящее удовольствие. Не то чтобы всё проходит совсем без споров.
Киллиан всё ещё довольно сильно злится. Он бросает на меня сердитые взгляды, когда я делаю фото того, как они с Джаксом смеются, пока работают над музыкой в арендованной на неделю студии.
— Не мешаю?
— Нет, — я делаю еще один снимок. — Фактически, если хочешь широко и мило улыбнуться и задержать это выражение на своем лице, я буду признательна даже еще больше.
— Господи. Ты безжалостна. Убирайся.
— Киллс, — говорит Джакс, вздыхая. — Просто уймись нафиг.
Он поворачивается ко мне и вываливает изо рта язык, сводя зрачки зеленых глаз к носу.
Я послушно делаю снимок.
— Отлично! — опуская камеру, сажусь на пол студии. — Послушай, никто из нас не в силах изменить свое прошлое. У нас всех есть лишь настоящее. Нравится тебе это или нет, вы два фронтмена группы, а значит, вдохновляете своим примером. Люди до смерти хотят увидеть вас с Джаксом снова счастливыми. Им нужна эта уверенность.
— И ты думаешь, мы сделаем несколько снимков в процессе пофиг чего, и всё станет лучше? — спрашивает Киллиан. Его тон высокомерен, но он явно сомневается.
— Ты мне скажи, — парирую я удар. — Ты находишься в этом бизнесе дольше меня. Не считаешь публичный образ важным?
С секунду парень просто смотрит на меня. Но затем смеется и улыбается. Когда он это делает, зрелище захватывает дух. Киллиан Джеймс очень сексуален. К счастью, у меня есть иммунитет к сексуальным мужчинам. Ну, к большинству из них.