Ведомые
Шрифт:
— Я в порядке.
Бренна подкрашивает губы темно-сливовой помадой и протягивает мне тюбик розовато-красной.
— Знаю. Это не значит, что ты не можешь насладиться свободным вечером.
Мы таращимся друг на друга в отражении зеркала ее ванной, у обеих на лице написана непреклонность.
Джулс просовывает голову внутрь.
— Ага, почитать книгу и посмотреть низкопробные фильмы.
Упоминание низкопробных фильмов заставляет меня думать о Габриэле. И его угрозе заставить меня участвовать в марафоне по «Стар треку». Прошло меньше суток,
— Если останусь здесь, — говорю им, — сойду с ума.
Бренна собирает волосы в свой фирменный хвост.
— Тогда иди на концерт и насладись им в качестве фанатки.
Мне эта идея не нравится. Я должна выполнять работу, а не малодушничать из-за того, мои чувства задеты.
К сожалению, если хочу трудиться, нужно вернуться в автобус и забрать свое оборудование. Не могу. Может, я и слабачка, потому что мне нужно еще немного зализать раны.
— Мне нечего надеть.
Бренна меньше меня, по меньшей мере, на три размера, а Джулс — ниже на четыре дюйма.
— Отговорки, отговорки, — говорит Джулс. — Я подберу что-нибудь. Подожди.
Она исчезает, а потом возвращается с развевающейся зеленой эластичной юбкой из джерси и майкой.
— Мне юбка доходит до середины икр, так что тебе, вероятно, будет до колен, но это лучше, чем одежда в пятнах от шоколадного мороженого.
Она широко улыбается, демонстрируя ямочки на щеках.
— Не напоминай.
Вчерашний вечер закончился налетом на их запас мороженого. Меня все еще немного подташнивает.
Надеваю юбку с майкой и смотрю на себя.
— Выгляжу, будто собралась на пляж.
— Ты выглядишь горячо, — произносит Джулс, шлепая меня по заднице. — Я ухожу. Человек, имя которого нельзя называть, написал, что уже на стадионе и злится, если его сотрудники не приходят вовремя.
Она качает головой, но в выражении ее лица нет настоящего раздражения. Если не ошибаюсь, она торопится начать вечер. Я ей завидую.
Подавив вздох, провожу рукой по волосам. Все еще цвета розового золота, они ниспадают волнами по плечам. Крохотная линия более темного блонда показывается у корней. Скоро придется выбрать другой цвет, но сейчас я просто устала.
— Отлично, я пойду, — говорю Бренне. — Но сделаю это по принуждению.
— Как интересно. И слушай, по поводу Скотти...
— Не волнуйся, — прерываю я, ненавидя жалость в ее глазах. — Я с этим покончила.
— Нет, не покончила. — Нежно улыбаясь, она качает головой. — Но ладно. Он... ладно, он может вести себя как задница, но он — один из лучших людей, которых я знаю. За всем этим крахмалом кроется зефир, за который любая из нас убила бы.
Я откидываюсь на стойку.
— Знаю. Слишком хорошо, к сожалению. Просто в настоящее время эта мудацкая натура становится на пути. Как можно заботиться о ком-то, кто тебя не впускает?
Красивое лицо Бренны становится непроницаемым, пока она делает вид, что быстро собирает косметику назад в дорожную сумку.
— Думаю, зная ответ на этот вопрос,
— Черт. Давай просто вернемся к позиции «мужики могут облажаться» и на этом пока остановимся.
Бренна смеется.
— Ага, исключая ту часть проблемы, что нам нравится, когда мужики лажают.
— Правда.
Со смехом мы направляемся к месту проведения концерта. И всю дорогу я притворяюсь, что одновременно не боюсь и не жду встречи с Габриэлем.
Отработав на нескольких концертах, я знаю места, где он бродит за кулисами и как его избежать. Что не мешает мне время от времени мельком видеть этот суровый, четко очерченный профиль. И каждый раз, когда я это делаю, желудок сводит судорогой, а сердце неистово колотится.
Хочу смотреть дольше, но знаю, что он меня заметит. Клянусь, этот мужчина обладает шестым чувством. Даже прячась в тени, я могу сказать, что он, мрачно хмурясь, осматривает местность. Ищет меня? Или просто работает в обычном режиме? Трудно сказать, не рассматривая его слишком долго.
Ненавижу, что мое сознание постоянно настроено на Габриэля. Я едва замечаю концерт, прячась за грудой ящиков в дальней части сцены. Прислонившись к бетонной стене, закрываю глаза и позволяю музыке струиться по телу, а пульсирующим басам вибрировать в костях.
Не думаю, что смогу вынести, если он разыщет меня, только чтобы извиниться и будет ожидать, что все вернется на круги своя. Нельзя вернуться к тому, кем мы были.
Может, из-за того, что у меня закрыты глаза, а остальные органы чувств обострились, или потому что я просто на него настроена, но когда Габриэль подходит ко мне и встает рядом, я чувствую это в ту же секунду.
Смотреть нет необходимости, знаю, это он. Даже в сырой влажности за кулисами я улавливаю его запах. К тому же никто, кроме него не может заставить мое сердце пуститься вскачь, просто находясь рядом.
Габриэль стоит так близко, что я касаюсь лопаткой его пиджака.
Продолжая держать глаза закрытыми, тяжело сглатываю и стараюсь оставаться недвижимой. Тело предает меня, посылая маленькие счастливые мурашки по груди и всей коже.
Я зла на него, но это все равно не останавливает мысль: «Наконец-то ты здесь. Почему так долго?»
Мы стоим, слушая «Апатию», никто из нас не двигается, несмотря на то, что толпа сходит с ума. Последний куплет заканчивается, и Джакс с Киллианом начинают рассказывать о новой песне, которую собираются играть.
За кулисами достаточно тихо, чтобы я услышала Габриэля, когда он заговаривает, голос звучит натянуто, будто он буквально выдавливает из себя каждое слово:
— Я холодный мужчина. Любые счастье и теплота, которые я когда-либо чувствовал, умерли, когда Джакс пытался покончить с собой. До тебя. — Его прерывистое дыхание касается моей щеки. — Ты — мое тепло. — Мое сердце останавливается, дыхание болезненно прерывается. Его голос набирает силу. — В секунду, как ты исчезаешь из поля зрения, я хочу вернуть тебя туда, где снова смогу видеть.