Ведомые

Каллихен Кристен

В автобусе Габриэля я одна, и ощущается это неправильно. Ох, он довольно ясно дал понять, что это место и мое тоже, но я так не считаю. Здесь в каждом дюйме Габриэль, и я на самом деле этим наслаждаюсь. Надоело жить одной. Мне не нужно чувствовать себя как дома. Мне нравится находиться в его владениях.

Обычно, когда вхожу в его автобус, появляется ощущение, что я обернута в этого мужчину: все такое прохладное, спокойное, упорядоченное. Пахнет им, дорого и свежо. Ощущение безопасности.

Однако

сейчас все совсем не так. Потому что его здесь нет. И, признаюсь, я желаю его присутствия. Он нужен мне здесь. Как бы я ни ненавидела свою слабость, тело еще не отошло от происшествия. Я продолжаю дрожать, пальцы рук и ног ледяные. Несмотря на болеутоляющее и лед, лицо болит.

Мне нужно отвлечение в виде Габриэля. И, честно говоря, я выполнила обещание ложиться с ним в постель в награду за то, что пережила этот отвратительный вечер.

Он не поехал с нами домой, сказав Бренне, что есть дела. Выражение лица, когда она читала сообщение, подсказывало, что она знает больше, чем рассказывает. И чем бы он там ни занимался, она этого не одобряет.

Я не писала ему. В первую очередь, мне бы не позволила гордость. Он бросил, когда мне было страшно и больно. Возможно, мне не стоит так на это смотреть, но стряхнуть это чувство оказалось невозможным.

Хуже того, Габриэль не вернулся в автобус.

Наступило утро, а моя голова болит после долгой бессонной ночи из-за того, что я крутилась на постели в попытке отключить мозг и дать телу отдохнуть.

Он заставлял меня сдерживать обещание каждую ночь. Каждую чертову ночь.

Разве для него это не значит то же самое? Что он будет здесь. Каждую. Чертову. Ночь.

Ставлю кофейную чашку на гладкую поверхность стойки и наливаю ее доверху. Ага, именно кофе. Не чай. Чай не является решением всех жизненных проблем. Иногда черный, охренительно горький американский кофе — это и есть решение.

Не отрывая глаз от двери, демонстративно делаю глоток, потом кривлюсь. На самом деле не люблю черный кофе. Я отношусь к поклонникам кофе со сливками и двумя кусочками сахара.

— Чертов британец в костюме, вынуждающий меня пить черный кофе, — бурчу я, хватая сахар и сливки.

Капля сливок падает на стойку. Я ее игнорирую. Ха. Могу себе представить, как он ухмыльнулся бы, увидев это.

К сожалению, мелкие, жалкие победы не приносят удовлетворения.

Когда беру чашку и взбираюсь на один из стульев, он присылает сообщение. Очевидно, я потеряла всякий стыд, потому что бросаюсь к телефону.

Его слова как удар в грудь.

Солнышко: Уехал на несколько дней по делам. Уже предупредил остальных. Увидимся в Риме. Веди себя хорошо с моими мальчиками.

Несколько дней? Уже предупредил всех?

Обескураживает, насколько я расстроена. Как это... больно.

Так не пойдет. Он делает свою работу, а я готова топнуть ножкой, как обиженный ребенок.

Прикусывая губу, отвечаю.

Софи:

В твое отсутствие устраиваю вечеринку с группой в твоем автобусе.

Очевидно, что быть мелочной еще не значит выбыть из игры.

Его ответ приходит незамедлительно.

Солнышко: Хорошо. Тебе не стоит быть одной. Пускай Джулс все запишет на мой счет. Или найди черную кредитку, которую я засунул в ящик с носками.

Это... это... Я сжимаю зубы. Даже не могу подобрать ругательство, которым могу его обозвать. Оплачивает мою вечеринку, как будто он мой отец. Иди, Софи. Веди себя хорошо, пока меня нет. Однако он ведет себя мило. Святая подливка, он согласился впустить людей в свой автобус. Или он поймал меня на блефе?

Софи: Отлично. Но не полезу в твой ящик с носками. Я могу перепутать цвета, и что тогда ты будешь делать?

Непримиримый придурок с легкостью отвечает.

Солнышко: Переберу носки. Повеселись, Болтушка. Тебе это пойдет на пользу. Увидимся через несколько дней.

И вот так просто он ушел.

Мне нужно задушить это липкое чувство в зародыше. Отложив телефон, я допиваю кофе и иду одеваться. Больше не собираюсь хандрить. Мне нужно планировать вечеринку.

Габриэль

Локоть попадает мне в скулу. Белым светом, как вспышка фотоаппарата, за веками взрывается боль. Проходит через меня, звенит в ушах. Пинок в бок заставляет отшатнуться.

Вокруг насмешки и крики, пятно из лиц. Мне это знакомо. Это удовольствие от насилия и алчности подпитывает меня с самого детства как молоко с тостом, намазанным маслом.

Прилетает еще один удар. Я отхожу и уклоняюсь от него. Блокирую новый коленом. Возьми себя в руки. Сфокусируйся.

Мой противник ожесточен, вероятно, дерется каждую ночь. В молодости я был лучше него, но теперь меня смягчила комфортная жизнь. И все же я знаю, сколько смогу выдержать. Нужно измотать его, подождать, пока устанет. Хотя придется вытерпеть несколько ударов.

Синяки можно спрятать, а вот открытые раны и разбитые губы — уже другая история. На боях это моя вторая ночь. Я уже избит. Если появится еще больше повреждений, придется отдалиться от Софи слишком надолго.

Софи. Софи ударили в лицо. Дважды.

Ярость пульсирует горячим пламенем, пронизывает меня.

Сдерживай ее.

Новым ударом задевает челюсть. Будь это профессиональный бой, меня бы уже нокаутировали. Однако мы участвуем в любительском развлечении, сражаясь друг с другом в чистой белой гостиной — мраморные полы, окна во всю стену выходят на гавань — пока скучающие богачи смотрят.

Это извращение. Попахивающее привилегиями. Кровь забрызгивает белые кожаные стены.

Мне насрать на них. Все, в чем я нуждаюсь — это боль.