Век
Шрифт:
— Мне кажется, — сказала Габриэлла, — что дядя Дрю его ненавидит?
— Совершенно его не переносит!
«А я ненавижу дядю Дрю», — подумала Габриэлла.
Номер в отеле, расположенный на шестом этаже, состоял из достаточно просторной гостиной, небольшой столовой, кухоньки и двух спален с ванными комнатами. Все было недавно окрашено, а изящная мебель Люсиль делала номер элегантным, несмотря на недостаток свободного пространства.
— Что ж, не так много, но здесь наш дом, — сказала Люсиль. — У меня убирают, что само по себе немало. Вот это — твоя спальня,
— О, я аккуратная, бабушка. Монахини следили за этим.
— Хорошо. А вот и наша Bien-Aimee! Подойди познакомься с моей внучкой, дорогая.
Смешная черная кошка с оранжевыми и белыми пятнами и большим оранжевым пятном во всю левую щеку, что делало ее особенно заметной, вошла в комнату. Люсиль схватила ее обеими руками, прижала к себе и погладила шерстку.
— Когда познакомишься с ней поближе, — сказала она, — ты увидишь, что Bien-Aimee — душка. Но сначала она бывает вредной. Правда, она красавица? Пестренькая. Поздоровайся с Габриэллой, Bien-Aimee.
Кошка смотрела на девушку с холодным презрением. Габриэлла протянула два пальца и попробовала погладить головку.
— Смотри-ка! Она тебя не оцарапала. Это хороший признак. Я думаю, мы отлично поладим. Распаковывай свои вещи, дорогая, а потом мы выпьем чаю. У нас ведь есть о чем поговорить.
* * *
— Почему дядя Дрю так плохо относился к моей маме? — спросила Габриэлла, когда бабушка полчаса спустя разливала чай из серебряного чайника благородной формы в стиле эпохи Регентства[75].
— Ах, конечно, но он ведь неблагородно поступал и по отношению ко мне, — ответила Люсиль печально. — Все это отчасти и по моей вине. Я надеюсь, ты не ешь сахар?
— Да, два кусочка, пожалуйста. И молоко.
Бабушка нахмурилась:
— Мы тебя быстренько вылечим от этого. Сахар тебе крайне вреден. Больше ты не получишь ни печенья, ни кексов, ибо я их не одобряю. Но два кусочка хлеба с маслом я могу предложить, если тебе захочется.
— Спасибо, бабушка, я очень проголодалась.
Люсиль воздержалась от комментариев по поводу ее аппетита и дала ей чаю и хлеба.
— Ты спрашивала насчет дяди Дрю. Боюсь, мой сын унаследовал худшие черты моего характера и ничего или очень мало из добродетелей своего отца. Видишь ли, дорогая моя, когда ты станешь такой же старой, как я, у тебя будет одно важное преимущество: ты сможешь оглянуться на свою жизнь и увидеть, где и почему ты ошибалась. Безусловно, не все пожилые люди способны на это, но некоторые так поступают, и я тоже пыталась. То, что ты мне сказала на похоронах своего дедушки глубоко тронуло меня и заставило почувствовать себя... виноватой.
— Виноватой? Почему, бабушка?
— Когда я была молодой, я была очень хорошенькой. Но при этом я была самодовольна и во многом весьма несносной. Твой дед Виктор безумно влюбился в меня, бедняга, и я, каюсь, пользовалась этим. Я тоже любила его, но меня больше всего интересовали высшее общество и деньги. Ты только не думай, что они не важны, но я придавала им слишком большое значение. Именно поэтому я и чувствую себя виноватой
Габриэлла вздрогнула:
— О чем тут думать, бабушка? Я толстая и совсем не привлекательная. Я все это знаю и свыклась с этим, поэтому мне вряд ли захочется об этом говорить.
— Чепуха! Мы должны думать об этом. Более того, мы должны что-то сделать с этим.
— Вам-то легко говорить так, потому что вы хорошенькая. Все-все в нашей семье хорошенькие, кроме меня.
Она отвернулась. Она была в замешательстве и сгорала от стыда. Люсиль потянулась через стол и положила ладонь на ее руку.
— Габриэлла, ты судишь обо всем неверно. Очень мало людей, которым так повезло, что они родились красивыми. Большинству же приходится делать себя самим. Если бы ты занялась собой, ты бы стала поразительной женщиной. У тебя от матери хорошая кожа, твои глаза — просто загляденье, волосы тоже могли бы быть очень красивыми, если бы ты за ними правильно ухаживала. И самое главное — ты должна стать стройной.
— Нет, я не могу, — пробормотала она.
— Что ж, моя дорогая, если ты будешь и дальше раскармливать себя, ты действительно не сможешь стать стройной. Тебе придется сесть на строгую диету. Мой последний муж научил меня единственной хорошей вещи: как есть и как не есть. Я могла бы сделать тебя тоненькой, Габриэлла, если бы ты следовала моим советам. Ты будешь слушаться меня?
Она взглянула на бабушку.
— Зачем вам это? — спросила она. — Вы ведь раньше никогда не обращали на меня особенного внимания.
Люсиль улыбнулась:
— Но теперь я забочусь о тебе.
Габриэлла вздохнула.
— Я буду слушаться, — сказала она. — Но ничего хорошего из этого не выйдет. Я от природы толстая. И очень люблю поесть. Иногда мне кажется, что самое лучшее, что есть в жизни, — это еда.
— Тогда нам придется поискать что-нибудь другое.
Уже на следующий день она села на диету, которая, мягко говоря, была спартанской:
Завтрак
1/2 грейпфрута и один банан
Ленч
60 граммов творога
Обед
1 кусочек цыпленка или рыбы
1 порция вареных овощей
Немного салата
Свежие фрукты
Габриэлла не только имела привычку трижды в день поглощать чудовищные по объему завтраки, ленчи и обеды, но и была заядлой любительницей перекусить: к одиннадцати часам она уже была голодна как волк. Поэтому ленч, состоявший из творога, не мог утолить голод и только вызывал тошноту. К трем часам пополудни первого дня она выскользнула из отеля, добежала до первой попавшейся палатки с гамбургерами и съела сразу три бургера, две порции французского жаркого и булочку с банановым вареньем. Завершив эту оргию, она расплакалась. Официантка поглядела на нее.