Велик

Багдерина Светлана Анатольевна

Атлан сконфуженно ухмыльнулся: мысли о грядущем триумфе науки — не со вторым, так с третьим поколением разумных говорящих изделий, и впрямь унесли его далековато от обыденной реальности.

— Твой три-один-один вколотит любого моего, даже четыре-пять-три, по шею в песок за полминуты, а зрители хотят увидеть схватку, а не избиение младенца. И могут потребовать возврат денег, поставленных на схватку. Или вообще за билет.

Анчар недоуменно смотрел на узамбарца и молча ждал развития мысли.

— Короче, пять бегемотов за бой —

и ни павианом больше, — Буру Ганджу, отчаявшись дождаться понимания оттуда, откуда оно, похоже, являться и не собиралось, оторвался от созерцания Каменного Великана и перевел подчеркнуто равнодушный взгляд на собеседника. — И один процент от ставок.

— Пять?! — возмутился атлан, и тут же другая цифра поразила его воображение. — Один?!..

— Пять, — непреклонно подтвердил хозяин Арены. — И один. Все, как только узнают про один-один, будут ставить только на него, и я от грошовой прибыли букмекеров получу не деньги, а крокодиловы перья!

— Но в Центральной Арене владелец стороннего голема получает двадцать процентов!

— Ну так и ступай в Центральную, — ласково улыбнулся Буру Ганджу и, чуя, что гость его никуда не пойдет, спокойно продолжил:

— Значит, договорились. Пять и один. И не расстраивайся, бвана. Другой бы на моем месте и четырех бы не дал. Но если будешь продавать своего мордоворота — дам двадцать… нет, двадцать пять жирафов. Сразу. Потому что глянулся ты мне, правда! И родную науку мне, как честному бизнесмену, грех не поддержать — хоть и вид у тебя какой-то… бледноватый для родного. Но вот такой уж я простодырый… Себе в убыток моя доброта всегда идет, себе в убыток, бвана, как старящаяся луна!

Позвякивая талисманами и украшениями, хозяин Арены полез в обитый железом ящик на столе и зачерпнул пригоршню монет.

— Не хочешь за двадцать пять отдать? Давай за двадцать семь! И пусть тебе будет стыдно! От детишек отрываю!

Волшебник скользнул хмурым взглядом по сочащейся сиропом и медом физиономии узамбарца, подумал, стоит ли говорить, что двадцать семь жирафов стоит только одна дорожка на схеме экспериментального голема, самая короткая — и не стал.

Похоже, хозяин портовой Арены был или дурак, или мошенник. В обоих случаях тот, кто сообщил бы ему об этом, стал бы дураком без вариантов.

— Хорошо, пять бегемотов за схватку и один процент от ставок, — скупо проговорил Анчар.

— Ну, как хочешь… — узамбарец разочарованно пожал плечами.

Золото и серебро с мелодичным звоном посыпались обратно.

В мясистой пригоршне Буру Ганджу — словно по заказу — осталось пять серебряных монет, которые он и протянул атлану.

— Держи, бвана. И какое, ты говоришь, у него профильное оружие?

— Дубина. Две.

— А где?.. — хитрые искры вновь вспыхнули в моментально прищурившихся очах.

Анчар замялся.

— У меня нет. Но неужели у вас не найдется в запаснике пары каких-нибудь дубин?

— Конечно,

найдется! — просиял узамбарец. — И не каких-нибудь, а точно таких, какие этакому громиле и нужны! И всего за два бегемота!

Атлан, за долгие годы в Узамбаре так и не научившийся торговаться[29], поджал губы и сухо кивнул.

Директор, улыбаясь, как солнышко[30], протянул три серебряные монеты визитеру и взмахом руки пригласил его выйти. Переговоры были окончены, начиналось дело.

Приподняв край долгополой рубахи, узамбарец шагнул на первую ступеньку ведущей вниз лестницы.

— Эй, кто там! Из арсенала принесите во двор две дубины номер двенадцать! Да не копайтесь, ленивые гамадрилы, носороги вас раздери! — крикнул он в пролет, и с первого этажа донеслось ответное бурчание, то ли обещающее выполнить приказание с максимально возможной скоростью, то ли посылающее отдавшего его к тем же носорогам и гамадрилам.

После беззлобной, скорее, ритуальной угрозы разогнать всех дармоедов к крокодилам паршивым, снизу донесся звук быстро удаляющихся шагов.

Когда Буру Ганджу и Анчар вышли во двор, перед Каменным Великаном уже стояли трое рабочих, а на песке лежали две полутораметровых дубины.

— Не берет, истукан! — оправдываясь перед хозяином, развел руками самый высокий рабочий, по-видимому, старший.

— Командуй, — кивнул Анчару хозяин Арены.

— Бери, — указал на оружие атлан и строго глянул на Великана.

— Зачем? — глухо пророкотал голос, похожий на отдаленный камнепад.

Если бы по городу сейчас неслась пыльная буря или саранча, четыре разинутых рта оказали бы забитыми до отказа.

— Будешь драться, — зыркнув искоса на остолбеневших узамбарцев, проговорил волшебник.

— Зачем? — терпеливо повторил голем.

— Сколько раз тебе говорить! Не задавай дурацких вопросов! — прошипел Анчар. — Нам платят, ты дерешься! Всё!

— А. Человек. Может. Задавать. Дурацкие. Вопросы?

— Человек может всё! А голем должен молчать и слушать! И слушаться!

Рот Буру Ганджу захлопнулся, выплюнул заблудившуюся муху и потрясенно выговорил:

— Так это… так он… так ты… Так ты и есть тот самый белый шаман, который уронил намедни балкон Центральной Арены на его великолепие?!

Анчар неприязненно глянул на виновато понурившегося голема, потом на узамбарца, подумал, к чему сие уточнение фактологии могло бы вести — и убежденно мотнул головой:

— Не я.

— Ах, не ты… — брови хозяина Арены взлетели домиком, а глаза умильно прикрылись, пряча вспыхнувший хищный огонь вариантов и комбинаций. — Ну что ж, белый шаман. Не ты — так не ты. Веди своего костолома. Кстати, как он у тебя называется?

— Каменный Великан.

— Угу… Велик, значит… — странно усмехнулся Буру Ганджу. — Ну, Велик так Велик. Ваш бой через десять минут. Первый. И если публика встретит вас хорошо, то не последний.