Великан
Шрифт:
– А мама?
– спросил он.
– Ну, и мама. Правда, ей с отчимом сейчас не до нас. Они ищут деньги на "Жигули". Так придешь?
– Приду,- твердо пообещал великан.
Настя побоялась рассказать любимому правду о своей семье. Как это часто бывает, истина была совершенно неправдоподобна и нуждалась в оформлении правдоподобной ложью.
Дело было в том, что, когда нашу прекрасную планету начали посыпать суперфосфатами и инсектицидами, насекомые, птицы и-звери потянулись в города. Лощади уступили в неравной борьбе вонючим, трясущимся от ярости тракторам, собаки украсили
Поскольку не стало непроходимых чащ и таинственных болот, а глубокие пещеры заполнились банками изпод рыбо-крупяных консервов "Завтрак туриста", вслед за животными потянулись в города склонные к выпивке лешие, карьеристы водяные, малообразованные ведьмы, напористые провинциальные черти и хамоватые русалки. Они селились у городских родственников, вступали в кооперативы и плодили потомство со стойкими генетическими признаками. Настя принадлежала к третьему поколению этого боевого отряда - в ней было немного и от ведьмы, и от русалки. Последнее, впрочем, не отличало ее от подруг и привлекало мужчин.
В первую же субботу после отлично сданной сессии Афанасий стоял у двери с латунной табличкой "Бессмертновы". Квартира помещалась в бельэтаже прекрасного старого дома. Дверь открыла Настя, одетая во что-то голубое, все в цветочках и кружевах, что носило название домашнего халатика. Она позволила не растерявшемуся от восхищения великану поцеловать себя, затем взяла за руку и привела в большую комнату. Здесь она посадила его в старинное кресло, рассчитанное на великанов, и села сама.
– А где предки?
– спросил он, надеясь в душе, что все ушли по магазинам или, лучше, разъехались в длительные командировки.
– Бабушка и дедушка в кухне,- предупредила она.
Афанасий осмотрелся. Комната была просторной и не очень светлой. Стены украшали копии картин. На самой светлой стене висела огромная картина, изображавшая лесную чащу, реку и голубоватых русалок с цветочными венками на головах. У окна великан заметил туалетный столик, заваленный косметикой. Помада, например, была сложена в картонной крышке изпод торта. Около столика на стене висели репродукции на тему "Леда и лебедь". Большинство из них были до того фривольны, что он покраснел.
– Это бабушкины,- сказала Настя, смутившись.- А это дедушкины,- и она показала на противоположную стену комнаты.
Еще багровый от смущения великан перевел взгляд. На второй стене висели окантованные цветные изображения чудовищ и уродов. Здесь ползали драконы необычных форм, человекообразные существа с членистыми конечностями, пили кровь из трупов вурдалаки.
– Брейгель,- говорила Настя, показывая на очередную картинку.- Босх, Замирайло, Ропс.
Афанасию даже показалось, что при звуках ее голоса химеры и гидры на репродукциях зашевелились и глаза некоторых из них глянули на него.
– А что они вдвоем делают на кухне?
– спросил он, отворачиваясь от стены.
– Дедушка печет пироги, а бабушка ругается с соседкой.
– У вас много соседей?
– Нет. Одна старушка... Старая квартирная ведьма.
– Квартирная ведьма?
– удивился великан.
–
Афанасий повернул голову в направлении ее взгляда и вдруг увидел Глаз. Глаз был большой, не менее двадцати сантиметров по горизонтали, с чистым голубоватым белком и живым черным зрачком. Он стоял на черной мраморной подставке посреди серванта, между семью слонами, приносящими счастье, и какими-то амулетами скорее всего людей каменного века, и спокойно глядел на гостя.
– Что это?
– пробормотал юноша.
– Глаз,- сказала Настя без тени юмора.- Дедушка его привез с Востока. Говорят, это третий глаз Шивы. Он все знает, все понимает, но никогда ни во что не вмешивается, ничего не делает и даже не советует, что делать. С тем, кто ему понравился, он разговаривает. Как сейчас с тобой! Направленная телепатия...
Кстати, Афоня, не называй бабушку "бабушкой", она этого не любит, называй ее "тетей Татой".
– Настоящее имя Ашторет, или Астарта, греки чтили ее как Афродиту, а римляне молились ей как Венере. По профессии - богиня любви, возраст около пяти тысяч лет. В последнем браке за Кощеем Бессмертным, дедом Насти.
– Что он тебе говорит?
– она догадалась по лицу любимого, что Глаз ему рассказывает нечто необычное.
– Он сказал... он сказал, что твоя бабушка Астарта, или Венера, а дедушка Кощей Бессмертный... Он что, сдурел?
– Глаз никогда не врет,- грустно сказала Настя и добавила: -А ты что, теперь меня боишься?
– Нет,- твердо сказал великан.- Я тебя люблю, даже если ты ведьма!
Вопрос о чувствах был впервые поставлен с такой определенностью, и лицо девушки засветилось. Оно полыхало всеми оттенками розового цвета до того мгновения, как в дверь вошла немолодая, сильно располневшая женщина, с крупным носом и огромными черными глазами.
– А-а,- сказала она протяжно.- Это и есть твой любимый? Какой очаровашка... какая пуся!
– старушка просто захлебывалась в избытке чувств.Когда-то и меня любили красивые молодые мужчины. Помню, один пастух... Какой это был любовник! А вы не пастух? Жалко! Затем я вышла замуж за кузнеца, но меня полюбил военный... красавец мужчина! Вы не военный? Очень жалко!.. Да, нас застали на месте... Были большие неприятности! Ах, Марсик!
– ...А сейчас ты замужем за старичком!
– в дверь вошел очень тощий человек с глубоко посаженными, горящими неярким светом глазами. Яйцевидная голова его была совсем голой. В руках старик держал огромное блюдо со сладким пирогом.- Тата, сходи за чайником. Настенька, любовь моя сладкая, накрывай на стол, будем, ласточка, пить чай!
Когда все уже сидели за столом, хлопнула входная дверь, и через некоторое время появилась молодая, стройная блондинка с надменным и загадочным выражением лица. Ее голубые глаза светились холодно, как голубоватый лед Арктики. За женщиной вошел лысоватый, худой человек с лицом землистого цвета. Он потер руки, чмокнул губами и глухим голосом сказал:
– Здравствуйте, вот и мы!
– Это мама и Упыревский,- прошептала Настя на ухо юноше.
– Русалка,- раздалось в ушах великана.- Лживая и непорядочная баба. Непроходимо глупа и жадна.