Великолепие
Шрифт:
Девочка кивнула и достала тетрадь из ящика стола. В этот момент в комнату вошла Тэйчили.
— Катя, идем скорее. Приехала твоя мама. У Кэролайн тревожно замерло сердце.
— Моя мама? Но она же… в Твери? — удивилась Катя.
— Княгиня здесь, внизу. Она только что прибыла, — объяснила Тэйчили, не глядя на Кэролайн. — У нее большой багаж, думаю, она намерена остаться здесь. Ты должна спуститься и поздороваться с ней.
Кэролайн охватило смятение. Неужели все это происходит наяву? Сначала ее жестоко отверг Николас, а теперь появилась
— Мисс Браун, — проговорила Катя, — я спущусь вниз и поздороваюсь с мамой. Вы позволите?
Кэролайн встала, чувствуя, как дрожат колени.
— Конечно, дорогая. Мы продолжим занятия завтра — Она улыбнулась.
Тэйчили взяла Катю за руку, но в этот момент в коридоре послышались быстрые шаги, и в классную комнату вошла Мари-Элен в изысканном серебристо-сером шелковом платье и такой же пелерине, подбитой мехом. Окинув комнату взглядом, она в упор посмотрела на Кэролайн.
— Вы! Я только сию минуту узнала, что вы явились сюда! — воскликнула она.
— Добрый день, княгиня, — пробормотала Кэролайн.
— Мама! — воскликнула Катя.
Но Мари-Элен даже не обратила внимания на дочь.
— Что вы здесь делаете? Как осмелились последовать за моим мужем в Россию?
Кэролайн в ужасе взглянула на Катю. Та растерянно смотрела на них обеих.
— Княгиня, умоляю вас, если хотите поговорить со мной, давайте сделаем это с глазу на глаз. И может, поздороваетесь сначала с дочерью?
— Если бы мне было нужно поговорить с вами с глазу на глаз, я так и сделала бы, — отрезала Мари-Элен. — А Катя — взрослая девочка. Не так ли, детка? — обратилась она к дочери.
Катя неуверенно кивнула.
— Она должна знать о возмутительном поведении своего отца. Ники зашел слишком далеко. — Мари-Элен, сделав несколько шагов, остановилась перед Кэролайн. — Вижу, вы плакали! — торжествующе воскликнула она.
— Мне просто нездоровится. — Кэролайн гордо вскинула голову.
— Нет, вы плакали. — Мари-Элен враждебно и насмешливо смотрела на Кэролайн. — Значит, ты уже надоела ему.
Девушка вздрогнула. Мари-Элен попала в самую точку. Она вонзила нож в кровоточащую рану и повернула его. Кэролайн приказала себе не плакать. По крайней мере сейчас, на глазах у этой ужасной женщины, которую она глубоко презирала.
— Я плохо себя чувствую. Мари-Элен рассмеялась.
Девушка понимала, что ей надо уехать. Не из дворца, из России. Завтра же. Ситуация стала невыносимой.
— Так случается с теми, кто пытается ухватить то, что им не по зубам, — бросила Мари-Элен и, посмотрев на дочь и Тэйчили, улыбнулась. — Ах, как хорошо снова вернуться в город! Как мне недоставало веселья! Государь устраивает сегодня маленький прием для самых близких людей. Я, конечно, не могу его пропустить, — добавила она, взъерошив Кате волосы. — У меня еще столько дел! Надо выбрать платье, и, кажется, мне нужны новые
Девушка взглянула на Катю. На глазах у той выступили слезы. Кэролайн ощутила острую ненависть к женщине, способной так жестоко обходиться с собственным ребенком.
— Полно, не плачь, — прошептала она, — ты должна простить свою маму. Она как бабочка — прекрасная, веселая бабочка, порхающая с цветка на цветок. Она по-другому не может.
У Кати задрожали губы.
Кэролайн раскрыла объятия, и девочка, всхлипывая, прижалась к ней.
— Почему? Почему? — заливаясь слезами, спрашивала Катя.
Кэролайн попыталась улыбнуться, но не смогла. Из ее глаз тоже хлынули слезы.
— Что ты хочешь сказать, дорогая? — спросила она, гладя девочку по головке.
— Что я такого сделала? — воскликнула девочка, еще крепче прижимаясь к Кэролайн. — Почему она не любит меня?
У Кэролайн защемило сердце. Она уткнулась лицом в Катины волосы и заплакала, дав выход своему горю.
«Что я такого сделала? — думала Кэролайн. — Почему он не любит меня?»
Глава 29
Мари-Элен вернулась домой только на следующий день в обеденное время. Кэролайн так и не уехала из России. Ей было бы крайне трудно одной добираться до Англии, а кроме того, она не могла сейчас бросить Катю на произвол судьбы. С момента появления матери в Петербурге девочка замкнулась, стала молчалива и утратила всякий интерес к занятиям. Кэролайн считала, что отчасти даже хорошо, что Катя выплакалась и вообще научилась открыто проявлять свои эмоции. Она заметно изменилась и уже не была тем ребенком, которого Кэролайн впервые встретила несколько месяцев назад.
Мари-Элен вошла в столовую в светло-голубом шифоновом бальном платье с предельно глубоким декольте, хотя был всего час пополудни. Ее черноволосую голову украшала бриллиантовая диадема, а шею — тройная нить жемчуга. Она остановилась в дверях и весело улыбнулась, как будто вернуться в такое время с приема было для нее самым обычным делом. Щеки княгини разрумянились, в руке она держала соболий палантин.
— Добрый день, — оживленно проговорила Мари-Элен.
Катя сидела за столом, напряженно выпрямившись, и смотрела на стену поверх головы матери. По выражению ее лица нельзя было догадаться, о чем она думает. Девочка походила сейчас на изысканную фарфоровую куклу.
— Что случилось, детка? Ты не радуешься такому прекрасному утру? А я чудесно провела время! — Она подошла к дочери и обняла ее. Девочка не двинулась. Мари-Элен обратилась к гувернантке:
— Тэйчили, я намерена немного вздремнуть. Прошу не беспокоить меня до шести часов. Потом прикажите принести мне чай и шоколадные конфеты с начинкой из малинового крема — ну, те самые, которые я обожаю.
— Слушаюсь, княгиня, — ответила Тэйчили, на лице которой не дрогнул ни один мускул.
Наконец Мари-Элен остановила взгляд на Кэролайн.