Великолепие
Шрифт:
Заметив дверь в смежную комнату, она распахнула ее и увидела великолепно меблированную гостиную. Николаса там не было. Неужели он уже уехал? Даже не попрощавшись? Не может быть!
Пройдя через гостиную, Кэролайн открыла дверь в гардеробную. Там его тоже не оказалось. На полу она увидела запачканный грязью военный мундир. У нее упало сердце. Неужели Николас уехал? И тут совсем некстати ей вспомнилось, что он женат. Только не хватало ей думать сейчас о Мари-Элен!
Едва сдерживая слезы, Кэролайн
Там тоже не было ни души. В пустой столовой осталась грязная посуда, значит, завтрак уже закончился.
Кэролайн во весь дух промчалась по длинному коридору, спустилась в просторный холл перед центральным входом и остановилась как вкопанная. Николас в чистом мундире и в дорожном плаще прощался с дочерью. Неподалеку стояла Тэйчили.
Значит, он уезжает? Не попрощавшись? Кэролайн была потрясена.
Заметив ее, он выпустил из объятий Катю и выпрямился. Лицо его не выразило никаких эмоций.
Кэролайн бросилась к нему.
— Николас! Вы уже уезжаете… — Она перехватила осуждающий и сердитый взгляд Тэйчили. «Боже мой, она все знает», — подумала девушка. Невинный взгляд Кати, устремленный на нее, принес Кэролайн облегчение: девочка ни о чем не догадалась. — Ваше сиятельство, — продолжала она, — вы уже уезжаете? Так скоро?
— Доброе утро, мисс Браун. Мне предстоит проехать семьсот километров, я уже немного опаздываю. — Николас посмотрел на нее отчужденно и холодно. Совсем чужой взгляд.
Кэролайн растерялась. Этого не может быть! Ей только показалось.
— Ваше сиятельство, — обратилась она с вымученной улыбкой, — позвольте мне проводить вас до коня?
«Наверняка ему захочется попрощаться со мной наедине», — подумала она.
Он вопросительно вскинул бровь.
— Я опаздываю, мисс Браун. Вы хотели о чем-то спросить меня?
Потрясенная Кэролайн замерла. Он был так холоден, словно говорил со служанкой! Должно быть, всему виной присутствие Тэйчили.
— Я надеялась обсудить один вопрос, касающийся вашей дочери, — пробормотала Кэролайн, подумав при этом: «Только бы не расплакаться».
— Хорошо. — Князь пожал плечами и, не дожидаясь ее, быстро вышел из дома.
Кэролайн бросилась за ним, споткнувшись на ступенях. Перед входом грум держал под уздцы гнедого жеребца Николаса с белой звездочкой на лбу. Князь взял у грума поводья и вскочил в седло.
— Слушаю вас, — сказал он, глядя на девушку сверху вниз.
— Николас…
— Рад, что вы все-таки приехали и позаботитесь о моей дочери, — прервал он ее. — Уверен, что оставляю ее в надежных руках. Вы хотели сказать мне что-то важное, мисс Браун?
Она вглядывалась в любимое лицо, и его слова врезались в нее словно лезвие ножа. Князь явно хотел сохранить официальный тон. Почему он не отошлет
— Николас! Что я сделала? Как ты можешь уехать, не попрощавшись? — в отчаянии пробормотала она.
Он натянул поводья, и конь нетерпеливо затанцевал под ним.
— Не понимаю вас, мисс Браун. Вы превосходно выполняете свои обязанности. А что касается отъезда, то я, кажется, вчера упоминал, что уезжаю рано утром. Адье, мисс Браун.
— Адье? — ушам своим не веря, повторила она.
Князь развернул коня и, ни разу не оглянувшись, промчался по дорожке к булыжной мостовой. Мгновение спустя он скрылся из виду.
Кэролайн показалось, что она умирает. Девушка пошатнулась и, если бы ее не поддержал грум, наверное, рухнула бы на землю. В голове промелькнула единственная мысль: почему?
Она села в постели, вытерла мокрое от слез лицо кончиком простыни и вновь разразилась слезами. Кэролайн была в своей комнате, куда с трудом добралась, едва придя в себя после первого в своей жизни обморока.
Николас был так холоден, так жесток. И он не играл на публику. Какое дело русскому князю до того, что гувернантка его дочери и все прочие слуги узнают об его интрижке? Северьянов не раз говорил, что привык поступать так, как ему нравится. Нет, он не притворялся. Это она, дурочка, вообразила, что его интерес к ней — нечто большее, чем обычная похоть.
Кэролайн, застонав, закрыла лицо руками. Внутренний голос нашептывал ей, что князь любит ее и она не должна ни на минуту сомневаться в этом. «Верь своему сердцу, — убеждал ее голос. — Этому есть какое-то объяснение. Должно быть!»
Она понимала, что не следует прислушиваться к романтическим бредням и куда лучше руководствоваться здравым смыслом. Да, ее использовали, и она вела себя как полная дура.
Кэролайн соскользнула с кровати, ополоснула лицо и посмотрела на себя в зеркало. Было заметно, что она плакала.
Вытерев лицо и руки, девушка вышла из комнаты. Как ни тяжело на душе, но ее ждет работа. Она нужна Кате. Как только закончится война, Кэролайн вернется домой. Северьянову придется найти другую компаньонку для своей дочери.
Перед дверью классной комнаты она остановилась. Раффальди занимался с Катей французским правописанием. Тэйчили, слава Богу, в классной не было.
Кэролайн вошла в классную.
— Здравствуйте. Уже двенадцать. Кате пора уделить полчаса философии, — сказала она.
Катя оживилась, но, приглядевшись к ней, спросила:
— Вы плакали, мисс Браун?
— Мне немного нездоровится, — ответила Кэролайн. Ее ответ, видимо, успокоил девочку. Кэролайн села рядом с Катей. — Ты написала сочинение о Сократе, которое я тебе задала?