Венера
Шрифт:
По прошествии часа девушка сказала:
— Я очень благодарна вам, сэр. Теперь, думаю, все пойдет на лад. Вы так помогли мне!
— Могу я в ответ попросить вас об одном небольшом одолжении? — спросил он, пристально глядя на нее.
— Чем могу служить милорд? — Полли сделала реверанс.
— Сегодня вечером у меня собираются близкие друзья. Могу ли я осмелиться просить вас принять участие в нашей вечеринке?
«Он, кажется, не хочет терять ни минуты», — неприятно удивилась Полли.
— Я в отчаянии, сэр, ибо уже дала
— И вы не можете изменить свое решение? — проговорил вкрадчиво герцог.
— Боюсь, что нет. Это было бы крайне невежливо с моей стороны, ваша светлость.
В лице ее не было ни капли лукавства или кокетства, а только искреннее, глубокое сожаление.
В комнате воцарилась тишина. Прищурившись, герцог изучающе смотрел на Полли. Сердце ее вдруг забилось сильнее. Она прекрасно знала, чем рисковала, вызывая недовольство могущественного Джорджа Виллерса.
Однако в следующую минуту герцог улыбнулся.
— В другой раз я постараюсь быть первым, госпожа Уайт, — произнес он.
— Это доставит мне величайшее удовольствие, сэр, — молвила Полли с многообещающим блеском в глазах.
Герцог Букингемский поклонился и поднес ее руку к своим губам.
— Всегда к вашим услугам, мадам!
В эту самую минуту в комнату вошел Киллигрэ.
— Прошу прощения, ваша светлость, — обратился он к герцогу, — но мне нужна Полли, и немедленно!
— Я готова, — ответила девушка, вставая и подходя к двери. — Герцог Букингемский был бесконечно терпелив со мной и очень мне помог.
— Тогда я в большом долгу перед ним, — горячо заявил Томас. — Право же, все теряюсь в догадках, что нашло сегодня на вас!
«Надеюсь, вы так и не узнаете об этом», — сказала про себя Полли и, не желая более огорчать господина Киллигрэ столь явным проявлением нерадивости, отправилась на сцену.
Герцог между тем вернулся в зрительный зал, чтобы досмотреть репетицию до конца, а по завершении ее он не замедлил предложить Полли свои услуги.
— Позвольте мне проводить вас до дома, госпожа Уайт!
Это было сказано скорее с требовательной, чем с просительной интонацией. Полли тут же взяла нужный тон.
— Вы очень добры, ваша светлость, — ответила она, в то время как герцог помогал ей надеть накидку. — Я так ценю ваше общество!..
На площади у театра царило оживление. Женщины толпились у торговых рядов, громко переговариваясь и споря. Тут и там шныряли мальчишки и тощие собаки. Двери и окна ломов были открыты навстречу весеннему теплу и яркому солнцу.
Полли изо всех сил старалась быть как можно приветливее и говорить со своим спутником веселым и ровным тоном.
У дверей своего дома она обернулась.
— Здесь я должна попрощаться, сэр.
В эту минуту парадная дверь распахнулась, и перед ними предстал лорд Кинкейд. Он окинул Полли быстрым взглядом, однако не нашел в ней ничего необычного: все те же сияющие
— А, герцог, мое глубочайшее почтение! — бросил на ходу Николас, надевая перчатки. — Вы сегодня пешком? Понимаю, с такой прелестной спутницей можно и отступить от правил.
— Согласен, — промолвил Джордж Виллерс, целуя руку Полли.
— Милорд, — с холодной улыбкой обратилась девушка к лорду Кинкейду, — вы не предупредили меня, что прибудете сегодня с визитом. Может, отобедаете со мной?
— Нет, я зашел всего лишь на минуту, по делу, и теперь должен идти, — ответил он.
— Вот как? — Полли нахмурилась. — По делу? По какому именно?
— Узнаете позже, — ответил Кинкейд и повернулся к Джорджу Виллерсу: — Если вы на Стрейд-стрит, герцог, то я могу составить вам компанию.
Оба джентльмена поклонились девушке и, дружески беседуя, пошли по направлению к указанной улице. Лорду Кинкейду важно было создать впечатление, что его мало волнуют увлечения опекаемой им юной леди. Игра началась!
Полли вошла в дом, с удивлением думая, о каком деле говорил Николас. Однако ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Увидев в гостиной знакомую фигурку, она воскликнула:
— Сью! Что ты здесь делаешь?
Сьюзан повернулась к ней с застенчивой улыбкой на некрасивом добром лице. Полли была в простом ситцевом платье для репетиций, и Сыо, не находя в ее внешности повода для беспокойства, восторженно сообщила:
— Меня привез сюда их светлость лорд Кинкейд. Это замечательно, Полли, теперь я буду жить вместе с тобой!
Она обняла свою подругу с обычной сердечностью.
Как только вызванное неожиданной встречей радостное волнение улеглось, Полли спросила в некотором смущении:
— Я не поняла, Сьюзан. Что ты имела в виду, говоря, будто лорд Кинкейд привез тебя сюда, чтобы ты жила здесь?
— Я буду присматривать за тобой, — объяснила Сью, сияя улыбкой. — Его светлость сказали, что тебе нужен кто-нибудь, кто следил бы за твоим гардеробом и помогал тебе одеваться. И вообще… — Сьюзан внезапно ощутила тревогу. — Полли, ты что, не хочешь, чтобы я осталась, да? Умоляю, не говори этого! У меня тут будет своя собственная комната в мансарде — представляешь, только моя! Я буду изредка помогать хозяйке и ездить с тобой в театр… — При этих словах глаза девушки округлились. — Это правда, что ты стала знаменитой актрисой?
— Не знаю, как насчет «знаменитой», но я теперь и в самом деле актриса, — скромно ответила Полли и грустно улыбнулась, вспомнив, что говорили Бриджит и Сьюзан в кухне леди Маргарет. — Ты действительно хочешь жить с бесстыдной «шлюшкой из Ковент-Гардена», Сью, и «полюбовницей его светлости»?
Это то, как Сьюзан расценивает данную ситуацию, размышляла Полли. Если девушка ее сословия потеряет невинность без благословения священника, то навсегда будет опозорена, как «бесстыжая потаскушка».