Венки Обимура
Шрифт:
Остолбенеешь тут. Только что был рядом с Ульяной монах Ивашка -- теперь деревенский пастух Егор стоит!
Притих было в сомнении народ, однако Ерема опять голос подал:
– - Глаза проклятая ведьма нам отводит! И не пастух это никакой, а колдунов выкормыш, кикимора! Человечий облик придан ему, колдун всю силу злую передал. Припоминаю, видел я его у проклятого Михаилы. Мало в пяток месяцев из дитятки вон в какого богатыря вымахал. Что злые чарованья делают, а! Не Ивашка это, не пастух -- оборотень. Бей силу нечистую!
– - Бе-ей!
– - старался Митрей.
– -
– - додумался между тем Ерема.
– - Чтоб не вылезли их черные души из провалов земных на белый свет, Не морочили добрых людей, не губили бы люд честной.
И, словно одурманенные духом злобы, волокли мужики ваги да топоры к двум могучим дубам, что мирно доживали свой век у околицы села. Подсунули ваги под узловатые корни:
– - Навались! И-эх! Навались!..
Заскрипело дерево, застонало, отрываясь от земли, с которой наживо срослось за свои не то двести, не то триста лет. И пахнуло из-под напрягшихся корней темнотой и пустотой.
Застучали топоры, подрубая корни. Дуб накренился, осел на ваги.
– - Тащи пастуха! Ведьму тащи!
С пастухом едва могли управиться три дюжих мужика, так рвался он, но тут подоспел Митрей и обрушил кулачище на беловолосую голову. Повис пастух на руках, что держали его. Затолкали парня под корни дубовые и начали опускать дерево, закрывая яму. Страшная, древняя казнь!..
Зарыдала Ульяна, с мольбой глаза к небу подняв, и вдруг...
Луч солнечный пробился сквозь влажную утреннюю мглу. Сперва был он ярок и желт, потом сделался пронзительно-синим. Накрыло дуб лучом, и на некоторое время синее сияние ослепило всех, а когда оно рассеялось, увидели люди, что пуста яма под корнями дубовыми, нет там пастуха-оборотня, будто никогда и не было!
– - Черт силен, завелся и в синем!
– - пробормотал Ерема, невольно разжимая пальцы, что цеплялись за Ульянину одежду...
Егор ворвался в зеленые чащи и метался, отчаянно зовя Лешего. И вот зашумело, загудело, заухало-- и предстал пред ним верный друг колдуна. На его плече сидел филин, насторожив круглые желтые глаза.
– - А, вот вы...-- еле выговорил Егор.-- Они чуть не убили меня! Они меня убивали! И убьют деву, что живет у истока. Может быть, уже... Идемте в деревню. Ведите за собой лес. Покличьте всех "вторых": водяных и полевых, овинников и кикимор, банников и русалок, домовых и дворовых. Изведите людей! Всех до единого! Передушите, передавите, в смерть защекочите, волосы по волоску повыдергайте! Мороку напустите! Скотину потравите! Ну! Зовите всех! Я сам с вами пойду!
– - Тебе ль этого хотеть?
– - спросил Леший негромко, и словно бы застонало вдали умирающее дерево.
– - Но разве желание отомстить чуждо человеку?
– - удивился Изгнанник вопросу.
– - Тебе откуда про желанья людские знать? Да разве человек пожелает беды и пропасти целому миру?! Михаила никому зла не делал. И я не сделаю. Путь твой неведом мне, но... вспоминай, что он тебе наказывал. Прощай!
И сгинул Леший -- только зеленая метель Егора окутала. Однако порыв ветра не остудил его жара. Не разбирая дороги, вырвался он из сетей леса, и тут,
– - Пришел, голубчик! Вернулся, родименький! Ну что, тяжко тебе с людьми? Тошнехонько? Нужна ли подмога наша?
– - Нужна, нужна!
– - не помня себя крикнул Изгнанник, и сестры-лиходейки, простоволосые да изнуренные, голодно блестя глазами, засуетились вокруг:
– - Кого же возьмешь с собой, кормилец ты наш? Невею? Иль Гнетуху? Трясавицу покличешь? Вешнюю?
– - Всех, всех зову!
– - манил Егор.-- Каждой достанется! Идите на деревню! Кости ломите, шеи кривите, уши .глушите. Очи людям слепите, тела измождайте, лепоту изменяйте, зубы роняйте. Берите их, всем вам поживы хватит! И тебе, Трясавица, и тебе, Огневица!
– - метался он меж лихоманок.-И вам хватит, Гнетуха да Маяльница, Невея да Колея, Знобея да Чи-хея, Ломовая да Бледнуха, Вешняя да Листопадна-я-а!..
2
– - А-я-а!..
– - стонал телефон.
Егор вскинулся. Отчаянно колотилось сердце.
Ночью поднялся ветер. Чернота билась в окна, хлопала неплотно прикрытой дверью подъезда, металась в вершинах тополей. Отдыхала на минуту-- и снова начинала свой захлебывающийся, ошалелый вой. Сон пришел только на рассвете, и вот звонки...
Слушаю,--- буркнул Егор, но хмуро улыбнулся, услышав голос своей лаборантки:
– - Доброе утро! Юлия Степановна просила вам позвонить... Улыбки как не бывало.
– - Н-да? И что?
– - Сегодня в Отделе будут гости, с самого утра. Никифоров вчера забыл вас предупредить.
– -- Ес-стес-ственно,-- процедил Егор.
– - Кажется, это журналисты из Москвы или писатели,-- туманно объясняла девушка.-- И еще какой-то инженер. Общественная комиссия по строительству этого завода, вы, наверное, слышали? Юлия Степановна рассказывала.
– - Мне она рассказала бы в последнюю очередь, -- сухо произнес Егор, и в трубке послышался вздох. Его вражда с Юлией ни для кого не тайна. Ладно, причем тут эта девочка?
– -- Так что от меня требуется, Наташа?
– - Юлия Степановна убедила шефа, что нужно показать вашу лабораторию.
Вот это да! Такого жеста от Юлии он не ждал. А скорее, здесь какой-то подвох, который она устраивает со своим обычным ласковым коварством.
– - А к своему опытному полю она уже охладела?
– - Нет, но она считает, что на москвичей подействует скорее нечто нетипичное, фантасмагорическое! Это она так сказала?
– - Да. То есть...
Вот он, подвох! Очередной повод для издевок! И все-таки есть возможность показать лабораторию.
– - Спасибо, Наташа. Я сейчас приду.
– - Егор Михайлович, она ничего такого не...
– - А вот это, Наташа, просто невозможно, чтобы Юлия "ничего такого не" -- если это по отношению ко мне! Ну, до встречи.
Спустя полчаса он был в Отделе. Следом прибежала Наташа к Егор отправил ее прибираться в лаборатории, буде эти столичные гости и впрямь вознамерятся заглянуть в "цветник", как почему-то называл его лабораторию начальник Отдела. Зато опытные поля Юлии Никифоров величал исключительно "плантацией".