Верь
Шрифт:
***
До дома Председателя несусь бегом, так что прибегаю туда уже запыхавшись и еле живая. Легким мало места в груди, в боку колет. В дверь не захожу, нельзя появляется там в таком виде. Отдышалась, подхожу к двери, ее открывает прямо перед мной Артур.
— Где ты была? — спрашивает недовольно сразу.
— Вещи брала, как сказала Председатель, — показываю ему свою ношу и захожу внутрь.
— Долго ты, — бурчит, пока оглядываюсь по сторонам, — давай сюда.
Он тянет руки к моей ноше, но я не отдаю ему ничего. Эти вещи моя путевка к Каю, предлог, по которому
— Где он? — теряю терпение, спрашиваю напрямую, хотя знаю, что здесь везде камеры.
— Даша, — шипит, кивая на угол где спрятана камера.
— Все в порядке, — с нетерпением давлю на него взглядом.
— Ладно, — все-таки сдается и ведет меня к двери в подвал.
— Зачем они…
— Следи за языком, — бурчит, открывая мне дверь.
Сбегаю вниз по лестнице и останавливаюсь на мгновение. Кажется, Артур не шутил, когда говорил, что в каждом доме есть камера в подвале. Они положили его на старый матрац, поверх пола в этой камере. Поменяли одну тюрьму на другую.
— Вот так будет лучше, — говорит с гадкой улыбкой Андрей, устанавливая капельницу з желтой дрянью.
Виды пыток тоже поменяли видать, мне бы промолчать, но я не могу. Почти бегом вбегаю в эту клетку, чуть не сбив охрану в виде трех охотников с ног.
— Что ты делаешь? Зачем? — почти срываюсь на Андрея.
Смотреть в низ, на оборотня страшно, хотя его и перемотали бинтами, словно мумию. Его лицо серое, он без сознания. Точнее я надеюсь, что без сознания, эта дрянь заставляет корчиться от боли и кричать-нечеловеческая пытка. Глаза закрыты, избили его твари.
— Даша, — выдыхает он, слегка отходя от капельницы.
— Председатель не говорила ничего о том, чтобы ему ставили эту дрянь!
— Но…
— Она права, я не говорила, — слышу голос бабульки и разворачиваюсь к ней.
Она сидит на кресле в углу, неужели все время была здесь?
— Это вы приказали? — спрашиваю почти не веря.
— Оборотни опасны, деточка. Особенно такие как он, мы просто играем на опережение. Или ты хочешь, чтобы он вырвался и поубивал здесь всех? — ее голос спокоен, карие глаза бесчувственные.
Почему я думала, что она не такая, как все? Ее внешнее спокойствие и пожилой возраст ввели меня в заблуждение. Похоже я совсем не умею разбираться в людях.
— Тогда почему меня вы за эту решетку не посадили, как дикое животное? — не могу себя остановить, прекрасно зная, как это выглядит со стороны.
— Ты не такая, Дарья. Ты не сможешь убить, я это ясно вижу, а он может и убивал. Многих, очень многих. Он опасен, ты — нет. Отдай одежду Андрею и иди сюда.
Она холодна, приказывает мне словно своим охотникам. Поджимаю губы, не хочу ее слушать, я не пешка в их руках.
— Даша, — мягко пытается забрать у меня одежду врач.
Оглядываюсь на цыганку, а затем на оборотня. Она знает, что он моё слабое место, как раньше до этого была Тася.
— Я сама, — рычу, опускаюсь на колени возле матраца.
— Может лучше я? Он же все-таки… — бурчит над ухом Андрей.
Не слушаю
— Верх не надо, мне еще его два раза перевязывать, — останавливает меня врач.
Нерешительно сжимаю футболку в руках. Неосознанно оттягиваю момент разговора с Председателем. Она будет мне угрожать, как Рад с Тасей, слишком хорошо знают мою слабость. Киваю на слова доктора, откладываю обувь и одежду в сторону, специально в дальний угол, что бы пришлось наклониться через матрац. Во время этого на мгновение сжимаю его руку, вместо слов и обещаний, в знак поддержки. Даже если без сознания, даже если не знает и ненавидит меня, хочу, чтобы он чувствовал — я на его стороне, помогу выбраться отсюда. Мне ли не знать, что такое отчаянье? Что такое знать, что кругом одни враги и убежать не получится. Председатель не знает в каком аду я побывала после неудачной попытки побега. Она забрала меня из дома Рада только через три дня, и это были самые долгие три дня в моей жизни.
Медлить больше нельзя, мои пальцы еле касаются его в последний раз, мне даже кажется, что они двигаются. Поднимаюсь и говорю себе сильной быть. Подхожу к цыганке, она хлопает по стулу рядом, но я не слушаюсь.
— Мне не нравится то, что с тобой происходит. Твой характер портится, видать Рад весьма заразен в этом плане. — она улыбается, тошнит уже от их улыбок.
— Если это все, можно я пойду? У меня бессонница, хочу поспать немного.
Спрашиваю только для проформы, сама уже направляюсь к выходу с подвала. Цыганка хватает меня за руку, останавливает.
— Не ври, все твои чувства на твоем лице. Если Рада ты смогла немного обмануть, то меня не сможешь, — ее карие глаза смотрят как будто в самую душу.
Вздрагиваю, освобождаю свою руку, прикусываю язык, что бы не ляпнуть ничего лишнего. Мои чувства — только мои, никто не может знать лучше меня, что творится со мной. Мы молчим, смотря друг другу в глаза, она отводит взгляд первой.
— Иди, ты и правда не спала, — вздыхает, смотря на камеру, словно на шов по телевизору.
Бросаю взгляд туда, Андрей обрабатывает лицо Кая, слегка успокаиваюсь и наконец иду на выход.
— Даша, — останавливают на лестнице слова бабки, — надеюсь ты понимаешь, что тебе больше нельзя к нему приближаться?
Ничего не отвечаю, даже не поворачиваюсь, просто молча выхожу с подвала.
— Ну как? — спрашивает Артур, но я только от него отмахиваюсь.
Мне нужно побить наедине, нужно успокоиться. Поднимаюсь в свою комнату, закрываю дверь и сразу же иду в ванную. Снимаю одежду, тяжело дыша носом, так как будто снова пробежалась много. Смываю с себя грязь, как будто это может очистить меня по-настоящему. Открываю упаковку со снотворным. Хочу, чтобы этот день скорее закончился, беру сразу три, глотаю и запиваю водой. Ложусь в кровать, укрываюсь с головой, так даже кажется, что никто не смотрит за мной. Долго жду пока начнет действовать лекарство, она заглушает вину. Люди продолжают страдать из-за меня, было лучше, когда страдала только я.