Верона. Часть III
Шрифт:
Такси остановилось перед коттеджем. Я приметил байк Оборотня и напрягся. Что он тут делает? В памяти еще свежа наша стычка в клубе. Тогда я сдержался, не хотел устраивать потасовку на собственной свадьбе, но, если этот увалень будет и дальше вести себя так же, врежу, не задумываясь.
Верона выпорхнула из такси и побежала к входной двери, я ее одернул и показал на байк.
– Здесь Оборотень!
– Что? – Верона побледнела.
Черт! Не хватало, чтобы моя жена боялась этого засранца!
– Подожди меня.
Выгрузив чемоданы,
– Уезжали налегке, возвращаемся забитыми под завязку.
– Между прочим, большинство вещей – твои, пижон.
– А по попе за пижона?
Сделал вид, что замахиваюсь, Верона с визгом рванула в коттедж. Куда ты? Сказал же, не ходи без меня! Вот бабы! Ей богу! Свист в голове!
Завернув за угол, вхожу в коттедж и охреневаю! Анна лежит с Оборотнем в обнимку на диване! На нас никакого внимания. Проклятье!
От шока Верона встала, как изваяние. Я прямо слышу весь ее мыслительный процесс.
– Всем привет! – нарочито громко кричу я и подталкиваю Верону к лестнице. – Пойдем, детка. Надо принять душ.
Софию распирает от злости. Здоровается сквозь зубы и плетется за нами, видок как у старухи Изергиль. Поднимаемся на второй этаж. Заходим в спальню. Верона машет руками перед лицом, как веером, и верещит:
– Какого черта тут происходит?
Софа хмыкает и закрывает за мной дверь.
– Пока вас не было, тут был дурдом! Мы с Куртом не спали две ночи, – она плюхается на нашу кровать. – Начнем с того, что после свадьбы Анна пропала! Как только вы уехали в аэропорт, она сказала, что у нее от спиртного разболелась голова, и упорхнула. Через час мы тоже решили свалить. Приезжаем домой – ее нет. Звоню – включается голосовая почта. Понятное дело, мы на дыбы. Звоним Габриелю – он тоже понятия не имеет, где она. Если бы она меня предупредила, что хочет разлечься, я бы ему не звонила. Ночь не спим. Ищем ее. Обзвонили все больницы, морги. Габ на связи. Утром не выдержал. Как метро открылось, сразу к нам. Мы и так не спали, а тут еще он ноет и ноет. Курт даже прикрикнул на него, типа не каркай, может, у подруг зависла, а телефон сел.
Моя малышка вся скукоживается. Притягиваю ее к себе и начинаю массировать одеревеневшие плечи.
– В обед Анька заявляется как ни в чем не бывало с Оборотнем в обнимку, а тут Габриель.
– Ох! – выдает Верона. Небось сцену уже в красках представила.
– Драка, крик, разбитая мебель. Курт их разнимает. Если бы не он, они бы поубивали друг друга. В итоге Анька заявляет Габриелю, что она теперь с Оборотнем. Снимает с пальца кольцо и возвращает.
– Твою ж мать!
Оборотень, как всегда, в своем репертуаре. От плана не отступает ни на шаг. Но в этот раз он перешел черту. Влез в мой курятник. Анна – подруга Вероны, а значит, под моей опекой.
– Анька тащит Оборотня в свою комнату, и они зависают там до утра. Всю ночь она носила ему, как падишаху, еду, пиво и десерты. Утром он уехал, а она места себе не находила. Я пыталась
София кривит лицо и передразнивает Анну:
– Он секси! Он супер! Он романтичный, веселый, лихой. Он мечта моей жизни.
Верона фырчит и смотрит на меня с мольбой.
– Он приезжает в обед, Анька крутится вокруг него. Татуировщик сожрал все, что приготовила Верона. Нахваливал, не ожидал, что она такая кулинарка. Анька начала языком трепать, я показываю ей: рот закрой, тут что-то не так.
– Ты о чем? – верещит Верона.
– Уж слишком настойчиво он про вас расспрашивал. Где познакомились, как время проводите. А Верона у него постоянно на языке: где выросла, в какой институт поступила. Жужжит и жужжит. Достал уже. Я-то его отбриваю, а Анька как заколдованная, ей богу.
Стук в дверь, Анна заглядывает в комнату.
– Пойдемте вниз, Оборотень за пивом сгонял. Расскажете, где были.
Девчонки молчат, я прихожу на помощь. Оборотня я отлично знаю, все его игры для меня не новость.
– Сейчас закончим с делами и спустимся.
– Что-то случилось? У вас такие лица, будто кто-то умер.
– Нет, мы обсуждаем финансы. Скажи Оборотню, сейчас спустимся.
Анна улыбается и закрывает дверь. Это дурочка даже не представляет, во что ввязалась.
– Нельзя его прогнать? – спрашивает меня Верона. – Он жуткий. Не хочу с ним еще и пиво пить.
Софа смотрит на меня в упор.
– Курт сказал, что он твой партнер. Что у вас тату-салон.
– Ладно, так и быть, скажу, что он за крендель, только рот на замке, – обвожу девчонок поочередно взглядом, те с готовностью кивают. – Он художник, причем очень одаренный. Ему что граффити, что портрет маслом, что тату – все осилит. Однажды он высыпал сахар на барную стойку и изобразил портрет девчонки, с которой только что замутил.
– Вчера он рисовал Аньку, – вставила София и закатила глаза.
– Познакомились мы в мотоклубе. Я его частенько вытаскивал из передряг, занимал прайсы. Как-то раз он предложил оплатить его учебу в Штатах у какого-то крутого чувака, а потом открыть салон. Стукнули по рукам. Он отучился, вернулся и начал работать. У меня к нему претензий нет. Не скажу, что дело суперприбыльное, но, если надо сделать тату, наша братва идет к нему. За два года салон разросся. Он взял учеников. Дело идет. Но есть у него один пунктик – роман на три дня.
Верона прикрывает рот рукой. София хмурится.
– Надо признать, он знаток женской психологии, умеет подкатить к разболтать. Находит жертву, обхаживает. Уж не знаю, что он им там говорит и делает, но чердак у телок сносит. Я видел это не раз – взгляд у всех одинаковый, вот как у Анны сейчас. Пока он с ними, они в недосягаемости ни для кого. Через три дня он исчезает, как тени в полдень. Поэтому его и прозвали Оборотень.
– Какой ужас! – Верона плюхается на кровать и хватается за голову.