Вершина холма
Шрифт:
Опустив трубку, он подумал, остался ли у Евы на щеке след от вчерашней пощечины и заметил ли его Хеггенер.
Он прошел в ванную, мельком взглянул на себя в зеркало и, недовольный тем, что увидел, открыл кран, плеснул на лицо холодной воды, но от этого Майкл не стал ни выглядеть, ни чувствовать себя лучше.
Он переоделся и, поленившись готовить завтрак, отправился на машине в кафе, которое находилось через дорогу от лыжной школы. Калли, как обычно в это время, с недовольной миной сидел за пятой чашкой кофе; увидев Майкла, он жестом
– Такие люди, как ты, меня просто бесят, – заявил Калли. – Стоит мне съесть одну сдобную булочку, и я тотчас поправляюсь на два фунта, ты же наворачиваешь будь здоров, но я готов спорить, что за последние двадцать лет твой вес не увеличился ни на фунт.
– На два уменьшился, – самодовольно сказал Майкл.
– Это несправедливо, – возмутился Калли. – Ну и вид же у тебя! – Он словно хотел хоть чем-то отомстить Майклу за его превосходный обмен веществ. – Судя по рассказам, ты должен благодарить Бога за то, что остался жив.
Майкл пожал плечами. Ему не хотелось обсуждать свои проблемы с Калли.
– Мы все должны благодарить Господа за то, что живы.
Официантка принесла еду, Майкл густо намазал вафлю сливочным маслом и полил ее кленовым сиропом.
Вспомнив, что вчера он пропустил обед, Майкл начал есть с удвоенным аппетитом. Калли с нескрываемой завистью посмотрел на него и заказал очередную чашку черного кофе.
– В случае твоей гибели, – смаковал тему Калли, – горожане искренне сожалели бы об этом, но они сказали бы так: «Сукин сын сам напросился» – и через пару дней забыли бы о тебе. Но если разобьется местный парень, они линчуют Джерри Уильямса. А я буду держать веревку. Теперь-то, надеюсь, ты бросишь все эти самоубийственные забавы?
– Смотря что подвернется, – ответил Майкл.
– Когда-нибудь, – серьезно произнес Калли, – твоему везению придет конец.
– Толпа будет ликовать.
– Нет, не будет, – сказал Калли. – Я, например, ликовать не буду, и большинство горожан тоже. Не знаю, известно ли тебе об этом, но ты пришелся им по душе. Если отбросить этот чертов «порше», ты носа не задираешь, и все восхищены тем, как ты ставишь Хеггенера на ноги. Все, кроме разве что докторов. – Он усмехнулся.
– И кроме мадам Хеггенер, – добавил Майкл.
– О…
– Кстати, о ней – сия привилегия мне надоела, – сказал Майкл. – Ищи новую жертву.
– Ну, – сказал Калли, – ты продержался дольше других. У нас есть сильная группа, заниматься с ней одно удовольствие. Могу передать ее тебе.
Майкл покачал головой:
– Спасибо, но я не создан для того, чтобы работать горнолыжным инструктором, теперь я это понял. Ухожу в отставку. Куртку верну на неделе.
– В этом нет никакой срочности. Ты уезжаешь?
– Только на два дня. Я должен убедиться в том, что не обманываюсь и Хеггенеру действительно стало лучше. И я ни в коем случае не хочу получать
Он не сказал, что у него имелись весьма благородные причины – например, сознание того, что он спасает достойного человека от отчаяния и смерти, а также иные – в частности, желание доказать неправоту Евы, – по которым ни одно место на земле не притягивало его в это солнечное утро сильнее, чем Грин-Холлоу.
– Однако, Дейв, – сказал он, – если ты будешь перегружен и тебе потребуется помощь на пару дней, можешь на меня рассчитывать.
– Спасибо, – сказал Калли. – Учту. Да, у меня новость – Норма собирается родить третьего.
– Поздравляю, – отозвался Майкл.
– Поздравишь, когда я наскребу денег на то, чтобы послать его в колледж, – сказал Калли, но Майкл видел, что Дэвид рад предстоящему событию.
– На этот раз мы хотим девочку. Мать Нормы говорит, что с девочками хлопот больше, зато они делают атмосферу в доме более душевной. Раз уж мы заговорили о Норме… – Он помедлил, отхлебнул кофе, и Майкл догадался, что Дэвид коснулся трудной для него темы. – Я и до женитьбы не верил сплетням насчет тебя и Нормы; наверное, мне стоило объясниться с тобой раньше, но я не решался. Я знал, что у вас с ней ничего не было. Она до свадьбы оставалась девушкой.
На лице Дэвида промелькнула смущенная улыбка, словно он сознался в давнишней юношеской проделке, сошедшей ему с рук.
– Ты сказал об этом Элсуортам?
– Нет. – Калли снова улыбнулся. – Я не хотел компрометировать жену в глазах ее родных.
Майкл рассмеялся:
– Дейв, я благодарен тебе за то, что ты помог мне в то время, когда меня не слишком трудно было выгнать из города.
– Чепуха, – грубовато сказал Калли. – Я нанял грамотного инструктора. За это мне и платят. А теперь убирайся отсюда. Не могу смотреть на такого едока, как ты.
Он снова заказал кофе, и Майкл, улыбаясь, вышел на улицу.
Утром следующего дня ровно в девять он подъехал к дому Хеггенера. Майкл заметил, что ворота гаража были распахнуты. Там стоял «форд» Хеггенера, а место «мерседеса» пустовало. Лая тоже не было слышно, и Майкл решил, что собаку увезли. Тепло одетый Хеггенер уже ждал его. Для поездки в город он сменил тирольскую шляпу на черную фетровую. Пока Майкл нес чемоданчик Хеггенера к «порше», австриец сказал:
– Сегодня у нас больничный день. Бруно всю ночь кашлял, и Ева повезла его в Берлингтон. Она не доверяет местным ветеринарам, а там, по слухам, появился замечательный собачий доктор. Американской ассоциации врачей следовало бы ежегодно премировать ее за безграничную веру в медицину.
Он снисходительно улыбнулся, словно болезненная мнительность Евы была всего лишь маленькой очаровательной странностью ее характера. Если Хеггенер и знал о том, что произошло между Евой и Майклом два дня назад, он ничем этого не выдавал.