Вертеп
Шрифт:
— Значит, вы моя единомышленница. Я рад, что мы будем говорить на одном языке.
— Не сомневаюсь. Я думала о предстоящем разговоре. Вам, конечно, потребовалось время разобраться в этой шелухе.
— Простите.
— Я хочу сказать — вы уже убедились в том, что «бегство» Эрлены — сущая ерунда?
— Вы так думаете?
— Да, я так думаю.
— И не подозреваете Алферова?
— Его же признали невиновным.
— Не сразу.
— Правда не всегда очевидна сразу.
—
— Вполне.
— Были на суде?
— Зачем? — Старуха прикоснулась пальцем к виску. — У меня здесь свои соображения. Земное правосудие есть правосудие слепца. Истинно судит тот, — она оторвала палец от виска и подняла его вверх, — кто имеет право судить, а не те, кого назначили власти предержащие. Невиновный человек по воле слепцов почти три года страдал в заключении, — добавила Виктория Карловна и повела худыми плечами под теплой шалью.
Мазин перевел взгляд на икону.
— Вы православная?
— Мои родители были лютеране, но я не считаю себя связанной догмой. Идея Бога шире церкви. Никакая церковь не может ее постичь в одиночку. Я знаю несколько языков, это помогало мне не только зарабатывать на кусок хлеба, но и многое прочитать. Я не очень люблю самоуверенных священнослужителей. Бог слишком велик, чтобы доверить отдельным лицам посредничество между собой и смертными. Его суд высший.
— Мне пришлось всю жизнь прослужить правосудию земному, — произнес Игорь Николаевич, не желая вступать в теологический спор.
Против ожидания она не возразила.
— Это не так страшно, если человек честен. Честность тоже проявление высшей воли. Что такое совесть? Собственная весть. Единственная весть, которая тебе направлена. А откуда?
И Виктория Карловна замолчала, полагая, что вопрос в ответе не нуждается.
— Что же за весть подтолкнула вас обратиться ко мне? Ведь прошло столько лет.
Виктория Карловна поднесла ко рту платочек, который держала в руке, и тщательно вытерла тонкие губы, и без того казавшиеся очень сухими.
— Я не поняла, что представляет собой поздравительная телеграмма, она встревожила меня. Это недобрая весть, но она должна была прийти.
— Вы ожидали такого?
— Если вы о появлении Эрлены, то я не ожидала. Совсем не ожидала и не жду ее.
— Вы считаете, что Эрлены нет в живых? — спросил Мазин, надеясь на определенный ответ, и получил его.
— Да, — ответила Виктория Карловна.
— Кто же мог отправить Лиле телеграмму?
— Не знаю, но Лиля должна узнать правду о своей матери. Телеграмма, если хотите, сигнал, что час пришел.
— Именно теперь?
— Да.
— Не раньше?
— Раньше было рано. Она была слаба, мала, получила жестокий удар.
— Но правда может оказаться еще более
— Вы догадались? Я так и думала. Может.
— Тогда не лучше ли ее избежать?
Мазин вспомнил страдальческое лицо Лили и мнение Марины о ее нездоровье.
— Нет, теперь она сильна духом.
— Мне она такой не показалась.
— Внешность обманчива.
— Марина Михайловна считает, что у нее и сейчас слабое здоровье.
— Она мачеха, — сказала старуха жестко, — видит поверхностно.
— Не только мачеха. Она родная сестра матери.
— Точнее, единокровная. Они с Эрленой от разных матерей. Мать Эрлены была моей сестрой, а Марина мне чужая. С ней и с ее супругом я не имею ничего общего.
— Почему?
— Я скажу позже. Сначала скажите, с чем вы пришли ко мне?
Мазин покачал головой.
— С немногим.
Виктория Карловна не огорчилась.
— Я так и думала. Хорошо, что вас не запутали глупой сказкой о ее побеге. А чего вы ждете от меня?
— Если узко, я хотел бы узнать, не сохранилось ли чего-либо, написанное рукой Эрлены. Это необходимо, чтобы определить подлинность последней телеграммы.
— Разве дома у них ничего не нашлось?
— Много лет прошло, а главное, муж был очень оскорблен и давным-давно уничтожил письма и все другое, что было.
Старуха усмехнулась.
— Предположим.
Сказано это было каким-то странным тоном, так что трудно было понять, согласна ли Виктория Карловна с утверждением, что Дергачев в состоянии ревности и ярости уничтожил бумаги, или она подразумевала нечто иное.
— Попробую поискать. Эрлена любила посылать открытки к праздникам, даже к Седьмому ноября, хотя я никогда этот день праздничным не считала. Но я рада каждому доброму слову и ничего не выбрасываю. Что-нибудь я для вас найду.
— Спасибо. Это реальная помощь.
— Вы уверены, что почерк нельзя подделать?
Мазин посмотрел на «старую даму», как он мысленно прозвал собеседницу, внимательно.
«Она не верит, что телеграмму отправила Эрлена».
— Попытаться сфальсифицировать можно, однако у меня есть очень опытный эксперт, он не ошибется.
— И вы надеетесь, этим все выяснится?
— Ну, если окажется, что почерк принадлежит Эрлене, предстоит еще разыскать вашу племянницу. Ведь ко мне Лиля за этим обратилась с вашего благословения, или наняла, если хотите. Я заинтересован честно заработать свое вознаграждение, — улыбнулся он.
Собеседница Мазина иронию не приняла. Спросила сухо:
— Какие еще возможны варианты экспертизы?
— Сомнения в подлинности, если образец не даст достаточно материала для сравнения. И, разумеется, полное несовпадение почерков.