Вертеп

Шестаков Павел Александрович

На полпути Пашкову пришлось ускорить шаг. В ярком свете без труда можно было заметить отверстие в лобовом стекле машины, отверстие, очевидно, пулевое.

— Откройте поскорее ворота! Меня хотят убить! — торопил громко целитель.

Вообще-то заезжать во двор транспорту не полагалось, но ситуация, кажется, требовала исключения из правил.

— Что это? — спросил Пашков, кивнув на паутину трещин на стекле.

— Сами не видите? Не копайтесь, ради Бога! Стреляли несколько минут назад.

Пашков достал большой

ключ без промедления. Если речь о минутах, то и здесь могут появиться.

— Заводите машину к подъезду.

— Выключите свет во дворе, мы тут как на ладони, — продолжал распоряжаться целитель, которому передвижения Пашкова представлялись, по-видимому, черепашьими.

Наконец оба вошли в холл и устроились в темноте, оставив узкие просветы между шторами. За окном казалось тихо — ни машин, ни людей.

— Главное, вы живы, — произнес Пашков, все еще не представляя себе, что же произошло, и не находя подходящих слов. Вот ведь пишут в газетах, показывают по телевидению почти ежедневно людей в крови, стреляные гильзы на асфальте, отверстия в стеклах и кузовах, а воочию увидишь — и не верится… — Как же это?

— Просто. Подъезжал к дому, притормозил, он вышел из-за дерева, поднял пистолет. Хорошо, что я постоянно имею дело с экстремальными ситуациями, инстинктивно среагировал, дал газ и промчался вперед.

— Но тот успел выстрелить?

— Один раз только, к счастью. Хотя, по правде, не уверен. Когда пуля скользнула рядом, я, с вашего разрешения, просто перепугался, скорей бы унести ноги, больше ничего не слышал и не видел.

— Представляю.

— Это трудно представить. Не кино, хоть и похоже. Смотрите, до сих пор руки дрожат.

— Наверно, руль слишком сжимали.

— Возможно.

Он распрямил ладони, разжал и сжал пальцы в перчатках.

— Говорите, главное, выжил? А вы уверены, что это не повторится? Может быть, он тут, уже рядом.

— Это возле вашего дома случилось? Вы далеко живете?

— Рукой подать. Но сейчас мне туда нельзя. А если он там ждет?

— Кто именно?

— Понятия не имею.

— Неужели не подозреваете никого?

— Представьте себе! Но ведь я психиатр, у меня такой контингент… Ни за кого поручиться нельзя. Потому я помчался мимо дома. Мне теперь всего опасаться нужно.

Артур Измайлович прислушался.

— Кажется, тихо, но я, пожалуй, у вас до утра посижу.

— Конечно. Разве вы не собираетесь позвонить в милицию?

— Да! В самом деле. Вот что значит шок! Я как-то и не подумал. Это же подсознательное отношение к нашей милиции. Мы не надеемся на их помощь. Да и что они теперь сделают?

— Все равно нужно поставить в известность. Это же не рядовое событие.

— Вы думаете? Для них рядовое. Но вы правы. Где тут телефон?

Он подошел к столику и начал набирать 02.

Александр Дмитриевич не прислушивался, но отдельные слова слышал.

—

Да… да. Только что напали… Мне пришлось буквально спасаться бегством… Сейчас? Нет, я не дома. Нет, я побоялся. Машина во дворе Дома творческих союзов… Нет, нет… Приезжайте сюда. Без вас я туда ночью не поеду. Где гарантии, что снова… Здесь сторож… Нет, больше никого…

Пашков вздохнул, представив предстоящий визит милиции.

Артур вернулся желтый, он всегда желтел, когда нервничал.

— Сейчас приедут. Черт! Как все-таки волнительно. Слушайте, у меня всегда с собой фляжка с коньяком. По глотку до их появления, а?

— Унюхают.

— Плевать! В меня стреляли. Не валерианку же пить!

К сожалению, фляжка была не с собой, а в кабинете. Пока Артур ходил за коньяком, милиция появилась неожиданно оперативно. Пашков снова включил наружное освещение. Двое в форме увидели машину и остановились, разглядывая пробитое стекло.

— Кто потерпевший? — спросил старший хмуро.

— Я.

Милицейский капитан оглядел Артура.

— А пуля где?

— Пуля? Не знаю. Наверно, вылетела в окно.

— Судя по входному отверстию, должна была остаться в машине.

Младший милиционер огляделся, сломал прутик на газоне и протянул его от входного отверстия в направлении опущенного бокового стекла.

— Могла и вылететь.

— Ладно, некогда сейчас… Едем на место происшествия. Почему оттуда не позвонили?

Заметно было, что Артур капитану не понравился.

— Я уже объяснял, я растерялся.

— Вы не похожи на растерявшегося. Подкрепились со страха?

Артур сделал попытку возмутиться.

— Откуда вам это в голову пришло?

— Вон у вас фляжка в кармане.

Завинченное горлышко в самом деле торчало из кармана пиджака.

— Я хотел… чтобы успокоиться… В меня стреляли. Но я не пил.

— Ладно. Тогда за руль. Тачка на ходу?

— Да, сюда добрался.

— Садитесь и на место. Мы за вами.

Младший напомнил.

— А свидетель?

Капитан обернулся, взглянул на Пашкова, спросил без особой надежды:

— Вам что известно?

— То, что сказал Артур Измайлович. Я здесь находился.

— Сторож?

— Вроде этого.

— Я вижу, что вроде. В дипломе, наверно, другая профессия?

— Какое это имеет отношение? — огрызнулся Александр Дмитриевич.

— Разберемся, какое. Оставайтесь пока здесь. Сергей, запиши координаты, — кивнул он напарнику. — Паспорт с собой?

— Да.

— Давайте сюда. На обратном пути завезу. Тогда и поговорим. Все ясно?

И, не дожидаясь ответа, пошел к своей машине. Артур двинулся со двора в открытые Пашковым ворота.

Стало по-прежнему тихо. Александр Дмитриевич выключил свет, поднял голову и посмотрел на звезды. Звезд было много. «Неужели и там планеты крутятся, и такая же ахинея, как у нас?»