Вертеп

Шестаков Павел Александрович

— В другое время и отягчающим.

— Ну, это вульгарно — социальный подход, считалось, что ревнивец нечто вроде собственника. Так или иначе болезненная ревность тоже ненормальность в определенных пределах.

— Куда вы клоните?

— Разве у нас нет общего знакомого, страдающего обоими недугами, который тоже угрожал мне однажды?

«Тоже! Значит, кавказец все-таки угрожал. Оговорка прямо по Фрейду», — заметил Мазин, но за слово не схватился.

— Вы имеете в виду Дергачева?

— Ага! Сразу

догадались? А вы и представить не можете, сколько выстрадала от него Марина Михайловна, очень серьезная и достойная женщина.

— Мне она не показалась страдалицей.

— Современные женщины не стремятся демонстрировать свои беды. Они научились мужеству.

— Согласен. Значит, Дергачев вызывает у вас опасения?

Артур предостерегающе поднял указательный палец.

— Я этого не говорил. Я только согласился с вами, что окружающий нас мир далек от гармонии. Но это не значит, что каждый опасен практически, хотя почти каждый способен на аффект, редко кто может сдержать собственное воображение, а всеобщее озлобление создает подходящую атмосферу. Особенно, если в руки попадает оружие.

— У Дергачева есть пистолет?

Артур сморщился.

— Вы настойчиво прямолинейны. И этого я не говорил. Но разве трудно сейчас приобрести оружие?

— Вы что-то знаете?

— Простите, я думал, что получение таких знаний — ваша проблема.

— Разумеется, — согласился Мазин, — добавьте, что мне платят за это…

— Извините, я не хотел…

Стук в дверь прервал этот не очень доброжелательный диалог. Заглянула Настя.

— Игорь Николаевич! Вы здесь? Вас там один молодой человек давно уже дожидается.

— Кто такой?

Она хмыкнула.

— Говорит, фермер.

— А… Это хорошо. Спасибо, Настя. Мы еще продолжим наш интересный разговор, Артур Измайлович. А сейчас простите.

Целитель проводил его внимательным взглядом.

Пушкарь дожидался у дверей «Ариадны».

— Что, Андрей, чувствую, на этот раз не с пустыми руками?

Пушкарь развел руки в стороны.

— К сожалению, руки пустые, но в голове кое-что крутится.

— Информация к размышлению? Заходи!

Андрей вошел и сразу подсел к столу.

— Информации, собственно, две.

— Давай по порядку.

— Первая, официальная. Пистолет, похожий на тот, что нас интересует, парабеллум образца 1908 года, произведен в Великой Германии в 1936 году, в мае сорок пятого попал в руки наших ребят и был подарен ими своему приятелю с гравировкой: «Миша! Помни войну и боевых друзей. Берлин 9 мая 1945 года». Миша, с вашего разрешения, Михаил Коротеев, полковник, отец известных вам Эрлены и Марины Дергачевых.

— Слушай, Андрей! Это же сенсация!

— К сожалению, не совсем. Полковник скоропостижно скончался от инфаркта во время служебной командировки. Пистолет утрачен, в семье заявили,

что о местонахождении оружия им ничего не известно. Все это произошло более десяти лет назад. Точка, конец первой информации.

— Давай другую.

— Вторую раскопал дядька в каких-то своих архивах.

— Музейная история?

— Да нет. Хотя и с прошлым. Ровно двенадцать лет назад поступила в милицию информация о том, что у одного молодого человека имеется огнестрельное оружие. Тогда это было ЧП. Тем более, что молодой человек — студент. А студенты, сами знаете…

— Какого рода информация? — перебил нетерпеливо Мазин.

— Анонимка.

— По почте?

— Да, по почте. Участковый инспектор доложил, что в его адрес получено письмо без подписи, в котором неизвестный сообщал, что видел у студента кавказской национальности, проживающего на квартире по соответствующему адресу, оружие, а именно револьвер иностранной марки.

— И все?

— По информации об оружии все.

— Письмо сохранилось? Не бесполезно было бы взглянуть.

Андрей вздохнул.

— Кроме рапорта — ничего. Дескать, анонимка.

— Анонимка не всегда ложь. Такая уж страна запуганная, что и порядочный человек старается от властей подальше держаться. Ну ладно. Что было предпринято?

— Обыск.

— Не нашли?

— Пистолет не нашли. Но как раз в эти дни был налет на аптеку, где угрожали пистолетом, и участие студента было доказано. Взяли со склада морфий. Это, как ни странно, его и спасло. Приехали богатые родичи с Кавказа. Пошли в ход деньги, преступник превратился в больного, и парня отправили на лечение в дурдом, где он благополучно отсиделся, а пистолет с тех пор как в воду канул. «Больной», разумеется, его в глаза не видел.

— Забавно, — сказал Мазин, мысленно сравнивая рассказы Пушкаря и Артура. — Два пистолета исчезли бесследно.

— И ничем с тех пор себя не проявили.

— Это не по Чехову. Ружье стрелять должно.

— Пьеса еще не кончилась.

И прямо, как по ходу отрежиссированного спектакля, дверь распахнулась без предупреждения и ворвался Борис Михайлович Сосновский.

— Игорь! Шейм!

Мазин в первый момент не понял этого английского слова, зато подействовал на него взвинченный тон Сосновского.

— Что, Борис?

— Шейм, шейм! Позор нам. Юрка нас обскакал.

— Да в чем дело?

Сосновский бросил взгляд на Пушкаря.

— Андрей в курсе моих дел. Он помогает мне, когда-то мы с ним работали, — пояснил Мазин, немного преувеличивая прошлое сотрудничество с Пушкарем.

Борис Михайлович удовлетворился заверением:

— Недавно Артуру угрожал кавказец, бывший опасный уголовник и морфинист.

— Я знаю. Его Руслан зовут.

— Знаешь? — с недоумением переспросил Сосновский.