Вертеп
Шрифт:
— Извини. Не только. Артура Измайловича, если ты, сынок, заметил, тоже убили, и тот же самый человек, что и Марину. А доктор обращался к услугам нашего бюро.
— Между прочим, ваш клиент в настоящее время в некотором смысле бесхозный, а его правопреемников я пока не вижу. Поэтому занимается им государство в моем лице.
— Ребята, — вмешался Мазин, — о чем спор?
— Юрий считает, что нашел преступника.
— И что же?
— Хочет брать Руслана.
— Нельзя же упустить время и дать ему возможность смыться. Пока, слава Богу, мои люди опекают его надежно, но время
— Слышишь, Игорь, он хочет из-под носа увести нашу добычу!
— Какая это добыча? Все равно вам никто теперь не заплатит, — возразил Юрий.
— А репутация? Престиж? — возмутился отец.
— У вас, Юра, достаточно оснований для санкции? — спросил Мазин осторожно. — Зачем он убил их?
— Месть напрашивается. Убит со второй попытки.
— Два дня назад Барсук уверял меня, что они разобрались.
— Он пудрил Артуру мозги, может быть, присматривался, искал подходы, — уверенно сказал Юрий.
— Подходы к чему? — спросил Мазин без нажима.
— Да хотя бы к квартире, — вмешался Борис Михайлович. — Целитель-то был не бедняк. Если месть напрашивается, то грабеж не исключается.
— Кстати, как он вошел в квартиру? Отмычка? Взлом?
— Элементарный ключ, — сообщил Юрий.
— Элементарный? — удивился Мазин. — В двери такой простой замок?
Все переглянулись. Конечно же, замок и ключ не могли быть простыми.
— Стоит подумать, — сказал Сосновский-старший.
— Не только об этом. Возникают и другие вопросы, — заметил Мазин.
— Например?
— Почему он стрелял в Артура один раз, а в Марину трижды?
— У меня есть предположение, так сказать, в развитие начальной версии, послушаете? — предложил Борис.
— Охотно.
— Такая раскладка — аргумент в пользу грабежа. Забираясь в квартиру, преступник не ожидал наткнуться там на посторонних. Артур услышал возню и выскочил в прихожую. Первый выстрел. Месть совершена. Преступник, однако, с характером, не спешит скрываться, пытается сориентироваться, привлек выстрел внимание в доме или нет? Прошел в комнату. Тут она заорала. Или даже раньше. Он стрелял от неожиданности, чтобы заткнуть ей рот немедленно. Бил до упора. Я так могу себе это представить.
— И так могло быть, — согласился Мазин.
— Выходит, Марина — жертва случайная? — спросил Юрий отца.
— Я бы сказал, жертва своей сексуальной необузданности.
Игорь Николаевич мог бы открыть, что Марину с Русланом связывало прошлое, но он этого не сделал, спросил только с сомнением:
— И все-таки немало оснований для поспешных действий, Юра?
Юрий улыбнулся широко, как когда-то улыбался Борис, и, обойдя стол, подошел к ним обоим сзади и положил им руки на плечи.
— Отцы! Простите сына, но у меня есть основания.
— Неизвестные нам? — быстро спросил Борис.
— Каюсь, но это тайна следствия.
— Ты слышишь, Игорь! От отца тайна! — возмутился Сосновский-старший. А ну, не валяй дурака! Выкладывай.
Мазин протянул руку.
— Не нужно, Борис. По закону он прав. Во-первых…
— Формально! Но не то время, чтобы в букву закона зубами цепляться, и не нужно мне тут о правовом государстве. Раз нас в Совет Европы не принимают,
— Папуля! Слово Игоря Николаевича для меня еще выше закона. Так, Игорь Николаевич?
— Конечно, нет, льстец. Но я не договорил. Я ведь сказал, во-первых, а есть еще во-вторых.
— Я весь внимание.
— Не спеши, расслабься. Во-вторых, и я кое-что знаю.
— Тем более, — с ходу сориентировался Борис. — Объединим усилия. Или обменяемся секретами. Еще лучше. Ну как?
Но Юрий оказался тверд. Покачал головой и предпочел отшутиться.
— В эпоху конкуренции вступили, господа…
— Ладно! — остановил дискуссию Мазин, — когда похороны?
— Завтра. Хоронят по отдельности, но представляешь положеньице супруга?
Глава 14
Дергачев положеньицем пренебрег. Он просто не пришел на кладбище.
В целом, однако, похороны прошли нормально, хотя и без ставшего уже обязательным отпевания. Да еще гроб был обит зеленым, а не красным, но бывшие соратники приняли участие, и кто-то сказал небольшую речь, в которой отметил, что трагически оборвалась молодая жизнь способного и перспективного работника, и не к лицу нам в эти скорбные минуты смаковать и обсуждать известные обстоятельства трагической кончины, ибо страна уже достаточно поплатилась за несправедливые осуждения и нетерпимость, и мы не забудем Марину Михайловну. Последнее обещание вполне соответствовало действительности, подобные случаи в обывательской памяти сохраняются надолго и передаются через годы. Так, удачно смешав грешное с праведным, оратор вполне пристойно в духе старых добрых традиций вышел из щекотливого положения. Только молодой человек с кавказскими чертами лица, стоявший поодаль на заброшенном надгробье и наблюдавший печальный ритуал со стороны, презрительно скривил губы под ровно подстриженными черными усами, что не ускользнуло от внимательного взгляда Мазина.
Мазин пришел на кладбище, разумеется, не из чистого любопытства, хотя и нельзя сказать, чтобы с конкретной целью. Он просто считал, что присутствие на похоронных церемониях дает определенную пищу для размышлений, все-таки обстановка особая, и люди в ней проявляются контрастнее, чем обычно, даже те, кто усиленно изображает скорбную отрешенность.
Свернули процедуру без проволочек. Когда к гробу подошли дюжие непросыхающие молодцы с веревками и молотками, лишь один человек поднялся на сырой холмик и, став на колено, прикоснулся губами к плохо загримированному пулевому отверстию. Это была Лиля.
Потом послышались негромкие хлопки брошенных руками горстей земли, следом гулко заработали лопаты… Народ смешался и, прилично случаю, без спешки, но решительно, двинулся к автобусу. Умолкнувший оратор подошел было к Лиле, судя по жестам, предложил ей присоединиться к «группе товарищей», но она повела головой, и он облегченно и понимающе пожал плечами и развел на секунду руки, как бы говоря: что ж поделаешь, конечно, дело деликатное…
Лиля дождалась, пока на могилу уложили немногие венки, и пошла между оградками, но не туда, где стоял автобус, а навстречу Мазину.