Вертеп
Шрифт:
— Значит, встретимся!
— Вижу, выбора вы мне не оставили. Валяйте!
— Спасибо. Подойду.
Мазин все еще думал, что художник не сдержится, бросит напоследок что-нибудь вроде — «зря время потеряете!» — но Дергачев ничего не сказал, и Мазин понял, что тот оценил серьезность предстоящего разговора.
И не ошибся. Художник его ждал, как говорится, собравшись. Даже в «башне» навел порядок и кресло освободил заранее, сам же расположился так, чтобы свет падал на Мазина, а собственное лицо оставалось в тени настольной лампы. Такой «профессионализм»
— К очередному допросу готов, — «доложил» Дергачев мрачновато.
— Я пришел побеседовать, — поправил Мазин.
— Нет уж, болтать не стоит, давайте факты, а с пустыми руками не стоит…
— Кто же вам сказал, что с пустыми? Будем доказывать.
— Что?
— Убийство трех человек.
— Вот как? Вы это серьезно?
— К сожалению.
— По-вашему, я одну жену убил, потом другую? Больше мне делать нечего, как этих потаскух истреблять? И после смерти жить не дают… Сколько ж я из-за них натерпелся! Один раз чуть в тюрьму не упрятали, теперь снова? Нет уж! Вот вам… Не пойду я из-за них в отсидку. Суки! Всю жизнь мне отравили. Кто вам сказал, что я их убил?
— Факты говорят!
— Что? Факты на моей стороне.
— Вы их подтасовали.
— Каким образом? Доказывайте!
— Точнее, организовали. На чем основывалось ваше первое алиби? На том, что Эрлена уехала, и в момент ее исчезновения вы находились в разных городах. Верно?
— Конечно.
— И вы в самом деле находились в разных городах, только вы были живы, а она мертва.
— Это откуда? От старухи?
— Виктория Карловна, как и суд, исходила из предпосылки, что Эрлена уехала. Потом, по мнению суда, ее убил Алферов, а по мнению Виктории Карловны, она вернулась, чтобы вас разоблачить, и была убита вами в ее доме.
— Чушь!
— Не чушь, но не совсем верно.
— Имеете собственное мнение?
— Да, по моему мнению, Эрлена никуда не уезжала. Она была убита до отъезда.
Дергачев вздрогнул.
— С ума сошли? Ее видела проводница… Алферов не скрывает, что видел! А вы такую ахинею, прости Господи…
— Займемся и проводницей, и Алферовым. Все в свое время, — спокойно отреагировал Мазин.
— Ладно. Значит, я убил ее в бабкином доме?
Голос его приглох.
— Так думала Виктория Карловна.
— И вы ей поверили?
— Отчасти.
— Как вам такое могло в голову прийти! Старуха, по-вашему, ясновидящая?
— Нет, у нее нашлась вполне реальная улика.
— Предъявите! Карты на стол! Не запугивайте меня словами!
Игорь Николаевич опустил руку в карман.
— Машина колесом втоптала в клумбу кулон вашей жены.
— Что? Какой еще кулон?
— Вот этот. Помните?
Он положил кулон перед художником, но тот к нему не
— Ничего я не помню. Зачем вы повторяете старческие маразматические выдумки? Старуха умерла. Не верю я. Кулон Эрлена взяла с собой, — произнес Дергачев растерянно. — Не знаю, где взяла его старуха.
— Виктория Карловна нашла украшение на клумбе, поврежденной колесом.
— И что из этого?
— Она сочла, что вы тащили труп, а кулон оборвался и упал на клумбу.
И тут он заорал:
— А какого же… она молчала до самой смерти? Берегла мне удавку! Кто теперь этот бред опровергнет?
— Если хотите, я выслушаю ваши аргументы с полным вниманием.
— Серьезно? Откуда вы таким сочувствием прониклись?
— Дочку вашу жалко. Страшно, как она правду переживет.
Художник исказился в лице и полез в бар за бутылкой.
— Обещал, но не могу. Вы, конечно, с преступником не будете?
— Преступником суд объявляет.
Дергачев криво усмехнулся.
— Спасибо. Это по-человечески. Да и не доказали вы пока ничего.
— Не обольщайтесь! Докажу. Но я сыщик частный и вам препятствовать не буду. Пейте, если не боитесь, что это вам не повредит.
— Мне уже ничего повредить не может. Но это не признание. Доказывайте.
— В Горный Ключ ездила не Эрлена, а Марина.
Мазину показалось, что зубы Дергачева стукнули о край стакана. Заикаясь, художник произнес:
— Это какая-то черная, ненаучная фантастика.
— Да, есть тут нечто от приключенческой литературы, довольно лихо придумано, и можно было бы даже посмеяться над вашей ловкостью, если бы кровью не пахло.
— Это слова. А факты?
— Да я только фактами и оперирую. Вы уже поняли, я думаю, что фактов у меня достаточно. Я могу подтвердить их свидетельствами. Вы ссылались на проводницу. Пожалуйста. Я предъявил ей фотографии обеих сестер, и она указала на Марину, как на свою пассажирку.
— Через столько-то лет?
— Да, пожалуй, нынешнюю Марину она бы не узнала. Всю оставшуюся жизнь она заботилась о том, чтобы изменить внешность и особенно комплекцию. Это никого не удивляло. Естественно, что молодая карьерная женщина стремится беречь фигуру, не выглядеть толстушкой-простушкой, какой ее помнила проводница. Все-таки в одном городе жили, могли и повстречаться ненароком.
— Это ваша гипотеза. Все женщины только и думают о своей внешности. Но я могу признать, что в то время, несмотря на разницу в возрасте, они были схожи фигурами.
— Да, комплекцией. Но проводница без колебаний выбрала ту, что помоложе. Вы, кажется, тоже юность предпочли?
— Она сама ко мне в постель влезла! — угрюмо ответил художник и тут же замолчал, видимо, сожалея о сорвавшихся словах.
— Не жалейте, — посоветовал Мазин. — Это секрет Полишинеля, а будете отрицать, еще больше запутаетесь.
— Значит, думаете, что я убил Эрлену, чтобы на Марине жениться? Шило на мыло сменять? Плохо вы таких людей, как я, понимаете.
Мазин возразил: