Вещие сестрички
Шрифт:
— Я тебя узнаю, — проговорила матушка. — Ты — убийца. — Покосившись на Маграт, она нехотя буркнула: — По крайней мере, выглядело все очень натурально.
— Очень рад. Редкая удача встретить подлинного и тонкого ценителя. Позвольте же отрекомендоваться: Ольвин Витоллер. Я своего рода управляю этой праздношатающейся ватагой, — произнес толстяк и, стянув с головы побитую молью шляпу, приветствовал ведьму учтивейшим поклоном, который скорее смахивал на некое физическое упражнение для любителей натуралистической топологии.
Шляпа, проделав головокружительную
— Ну-ну, мы все понимаем, — успокоила его матушка, с удивлением замечая, что в любимом платье ей вдруг стало как-то неуютно и жарковато.
— А и правда, ты молодцом смотрелся, — вмешалась нянюшка Ягг. — Когда ты на них набросился, я сразу подумала: вон какие слова благородные, значит, точно король.
— Мы извиняемся, что нечаянно вам помешали, — пропищала Маграт.
— Милостивые государыни, — начал Витоллер, — позволено ли будет мне донести до вас неслыханный восторг, каким преисполняется душа лицедея, когда он узнает о том, что в числе его публики нашлись натуры тонкие и чуткие, которые способны прозреть кристаллы духа, обитающие за смрадными пеленами грима?
— Считай, что позволено, — проговорила матушка. — Кто мы такие, чтобы запрещать тебе говорить?
Комедиант выпрямился, водворил на место шляпу и поймал матушкин взгляд. В течение последующей минуты они привередливо, почти нескромно изучали друг друга, как профессионал профессионала. Витоллер вынужден был уступить, хотя тут же заговорил с таким видом, словно вовсе и не участвовал в поединке:
— А теперь не могу ли я узнать, чем обязан визиту столь обворожительных дам?
В общем, он явно победил. Нижняя челюсть матушки отвалилась. Представься ей случай воздать хвалу собственной персоне, она бы никогда не отважилась перешагнуть за отметку «порядочная и отзывчивая». Нянюшка Ягг, при всей одутловатости, лицом больше смахивала на порядком ссохшуюся изюминку. Маграт Чесногк сравнение со стиральной доской если бы и не польстило, то и не обидело бы, — обеим была свойственна очаровательная незамысловатость натуры, а также опрятность, отдраенность и общая чистоплотность в сочетании с плоскогрудостью, которая, правда, в случае Маграт чуть нарушалась двумя крохотными бугорками. Матушка нутром чуяла, что в ход было пущено какое-то волшебство, однако не была уверена, что сможет назвать какое именно.
Дело было в голосе Витоллера. Все, о чем говорил комедиант, мгновенно преображалось.
«Только полюбуйтесь на этих двух, сразу хвосты распустили», — проворчала про себя матушка. Нахмурившись, она остановила собственную руку, которая вдруг вознамерилась пригладить торчащие во все стороны, словно железная стружка, кудряшки, и многозначительно откашлялась.
— Нам нужно побеседовать с тобой, господин Витоллер. — Матушка многозначительно ткнула пальцем в сторону актеров, которые,
— Сударыня, я весь к вашим услугам! — вскричал толстяк. — Что до меня, то я нынче обретаюсь вон в том достопочтеннейшем караван-сарае…
Ведьмы рассеянно оглянулись. В конце концов Маграт робко уточнила:
— Ты, наверное, имел в виду таверну?
Большая зала Ланкрского замка из всех щелей продувалась сквозняками, а у нового камергера двора имелись старые нелады с мочевым пузырем. В данную минуту камергер раболепно извивался под грозным оком ее светлости.
— Бесспорно. Их у нас хватает.
— И народ терпит их? Камергер кашлянул:
— Виноват?
— Люди их терпят?
— О да, с большой охотой, ваша светлость. Считается доброй приметой, если по соседству с вами обосновалась ведьма. Весьма доброй приметой.
— Отчего же?
Камергер чуть помешкал. Последний раз он обращался к ведьме за помощью после того, как занедужила его прямая кишка, что немедленно превратило уборную в его доме в одиночную камеру пыток. Пузырек с притираниями, который вручила ему ведьма, сумел в кратчайшие сроки рассеять злое заклятие.
— Если случится у человека какая болезнь или морока, куда ж ему, как не к ведьме, податься?
— В той стране, где я выросла, к ведовству относились менее снисходительно, — отрезала герцогиня. — На том же подходе мы будем настаивать и здесь. А ты немедленно раздобудешь для нас их адреса.
— Кого-кого, ваша светлость?
— Мы хотим знать, где они проживают. Полагаю, сборщики налогов смогут без труда указать, где нам их найти?
— А, ну да… — жалобно протянул камергер. Герцог подался чуть вперед на своем возвышении.
— Полагаю, они добросовестно платят налоги?
— Платить налоги — это не совсем по их части, ваша светлость…
Воцарилось долгое молчание.
— Да-да, продолжай, — наконец поощрил герцог.
— Сказать правду, ваша светлость, они их вроде как и не платят. Так у нас повелось… одним словом, покойный король… Нет, в общем, не платят.
Герцог положил руку на кулачок жены.
— Нам все понятно, — холодно ответил он. — Вопросов нет. Свободен.
Камергер, отвесив краткий, торопливый поклон, по-крабьи ретировался из залы.
— Да уж! — крякнула герцогиня.
— Ничего не скажешь! — подхватил герцог.
— Вот как твоя семья правила этим королевством! Умертвить кузена было твоим священным долгом. Того требовало попечение о благе рода человеческого. Слабый должен уступить дорогу сильному.
Герцог вздрогнул. Она не уставала напоминать ему об убийстве. Нельзя сказать, что герцог чурался убийства как такового, в особенности если совершалось оно другими людьми по его приказу, а сам он получал возможность лишь присутствовать при исполнении. Однако убийство собственного родича, к тому же исполненное самолично, крепко засело у него в горле… или — герцог задумался — в печенках.