Весна

Дан Исаак

– Кофе, – сказала Аня. Это слово с сегодняшнего утра заполняло её сознание. – Я хочу выпить кофе, – сформулировала она свой ответ более связно.

Кофемолка барахлила, мотор недовольно гудел, но заевший жернов не желал сдвинуться с места. Макс вызвался исправить и приготовить, Аня почти не сопротивлялась. Показала, сколько нужно воды, чтобы кофе не оказался слабым. Спирит прекрасно знал сколько и не нуждался в подсказках. Аня ушла в комнату и плюхнулась в кресло.

Потолок расцветили лучи. Он переливался слабым зелёным и, порой, едва голубым. Аня была очень маленькой, когда

ехала на катере и видела, как в бегущих за кормой морских дорожках играют разноцветные огни. Синий, зелёный, голубой, вдруг скрываемые набегами пены. Аня смотрела на них долго-долго. Было ли это в Пярну? Или ещё раньше, в Одессе?

Макс принес на подносе две чашки. От краев поднимался легкий пар. Аня сразу схватила свою. Жар обжёг ей губы и рот. Аня пила. Ненасытно.

Макс долго размешивал сахар. Вытягивал губы и дул. Слегка прикладывался, морщился и опять дул на маслянистую, чёрную гладь. Усаживался поглубже. Не выдержав вопроса в усталых серых глазах, вскакивал и расхаживал с чашкой в руках. Ставил её в самых неподобающих местах. Неловко забирал и опять начинал дуть. Его кофе остался нетронутым.

Слова поначалу никак не давались Максу. Ломались, кривились, путались, он то и дело рассерженно обрывал себя. Пугался её молчания, её взгляда. Опять пробовал с натугой. Фальшивил. И, вдруг поняв, что Аня чувствует это, заговорил свободно.

Он сперва не придавал значенья их встречам. У него были другие, он вёл себя, как мерзавец. Думал – Аня, как другие. И понял недавно, это не так. Аня нужна ему. И, кажется, по-настоящему не нужны те, другие. Он хотел бы, чтоб Аня простила его.

Его голос стал уверенным, сильным. Проникновенным и чистым. Как когда-то, Аня поддавалась очарованию этого голоса. Заслушивалась звучанием и утрачивала смысл речей.

Это было уж точно в Пярну. Аня была уже старше. Играла в прятки с эстонской девочкой. Та знала лишь несколько русских слов. Но это не мешало им находить друг друга в аллее, огражденной тщательно подрезанным кустарником. Аня силилась вспомнить её лицо, каким оно виделось в просветах меж больших темно-зеленых листьев. Как-то напряженно и в то же время равнодушно сложенные губы.

Макс умолк. Стоял и смотрел на неё. На столе была его полная чашка с остывшим кофе.

Аня вскочила. Отбежала к окну.

Он остался за спиной. Что-то мучительно ждал от неё. Зачем она дала ему всё это выговорить? Зачем слушала? Что сказать ему? Уходи? Губы эстонской девочки почему-то стояли перед её взором, не давали покоя. Аня приказывала глазам смотреть сквозь стекло.

Дети за окном о чём-то громко спорили. Близились сумерки – время Спирита. Время, которое теперь так много значило для Ани.

Она не могла поверить – со Спиритом всё кончено. Даже, если б и так, она не собиралась кидаться в объятия Макса. И подумать было неприятно.

Значит, ясно, что она должна была сказать. Аня медлила.

– Ты не можешь меня простить?

– У меня нет обид на тебя. Тогда неприятно было, да что врать – обидно до слёз, но я уже позабыла.

– У тебя кто-то другой? – это он выдавил из себя с огромным трудом. Засопел.

Он не имел права спрашивать. Она не обязана была и не хотела ничего

говорить ему. Но тянуть больше было невозможно. Аня не любила лгать. Оттого даже лёгкое кокетство никогда не удавалось ей.

– Сейчас, может быть, уже никого. Я не знаю сама. Но об этом – я прошу тебя – больше не будем.

Аня повернулась к нему. Он беспомощно опустил руки. Казался большим, могучим и – вдруг утратившим силу. Как рыцарь, сбросивший доспехи. Не спускал с неё глаз. Неужели она должна была и его потерять. Теперь? Таким?

Её бесило, как могло быть, что ей хотелось удержать рядом Макса, о существовании которого она до последнего момента просто не помнила. Почему было страшно, что он сейчас оставит её. Навсегда.

– Но того, что было у нас с тобой, уже нет, Максим.

Он не отводил взгляда. Не мог поверить?

– Просто нет, – добавила Аня, стараясь, чтобы получилось, как можно твёрже. И вновь отвернулась к окну. Она знала его характер. Через несколько минут он покинет её. Никогда не захочет видеть. Быть одной со своими надоевшими мыслями представлялось ей пыткой. Аня ждала её начала.

Несколько мальчишек догоняли девочку, наскакивали на неё с разных сторон, что-то выкрикивали.

– Ты хочешь, чтоб я ушёл?

Он словно кинул ей спасительную нить. Она ответила очень быстро.

– Это самое смешное, Макс, но не хочу. Не хочу, чтобы ты уходил сейчас. Думай обо мне, что хочешь.

Стало легче, когда смогла открыться. Но сразу забеспокоилась, понял ли он, не думает ли, что она ведёт игру.

Но, взглянув назад, убедилась – понял. Переминался с ноги на ногу, потупив глаза.

Желание первенства во всём, столь значимое для него, заставит его уйти. Аня знала его характер. Дети за окном уже дружно смеялись, один из мальчишек вступил в лужу.

– Я никуда не иду, – сказал Макс. Он действительно оставался? – Я ничего не прошу. Ни о чём не спрашиваю.

Это было удивительно. Так непохоже на него. Правда, Аня не знала, о чём разговаривать дальше.

Она почувствовала мамины шаги. Как всегда. В ней зашевелились досада и злость.

И напрасно. С мамой поднялись какой-то шум, суета, – Максим, вот кого долго не было, заставляешь мою дочь скучать, ну, это кто кого, – чай, угощение, хлопоты. Макс почувствовал себя совершенно свободно, острил легко, без натуги и фальши. Аня с мамой смеялись до слёз. Смеялись до позднего вечера, Макс сидел несколько часов. Закатываясь от хохота, Аня порой встречалась с его глазами, и находила в них удивление. И тоску. Тоску по ней, Ане. Ей вспоминался другой взгляд, порой такой холодный, безжалостный.

Аня впервые за долгое время забыла, что произошло. Перестала терзать себя. Бессмысленными догадками и сомнениями. Раздражением, гневом и отчаяньем от своей неспособности совершить самый простой и очевидный шаг – придти к Спириту и спросить, что случилось. Перестала терзать себя собственным несчастьем. Впервые за долгие вечера не думала обо всём этом, ложась в постель. Не ощущала падения в пропасть – всё кончилось, оборвавшись внезапно. И беспричинно. Кажется, вообще, ни о чём не думала.

– Какая странная собака. Третий вечер лает, – заметила мама.