Весна
Шрифт:
Прохладный ветерок укачивал лес, и сияющие первой пронзительной зеленью листья едва шелестели, приветствуя Аню. Почти не было людей. Редкие бегуны, жрецы здоровья. Толстуха с двумя овчарками. Аня уходила вглубь. Здесь можно было обо всём забыть. Лишь слушать, как шелестят деревья. Воркуют невидимые голуби. Не думать. Ни о чём. Смотреть на небо сквозь зелень то листвы, то тёмной хвои. Идти по гравию, по едва просохшей глине, по бревнам – через топи, вдоль травы, вдоль россыпей сухих иголок. Аня уходила вглубь. Пожалуй, слишком далеко. Нужно было возвращаться. Свежий воздух вернул ей давно утраченный покой, и она понимала, что засыпает. На ходу. Но повернуться,
И резануло белым. Сон слетел.
Он пил воду из лужи, наклонив голову и громко хлюпая языком. Значит, она слышала? Действительно, слышала? Аня ощутила гордость. Волна безумной радости летела к ней навстречу.
Языком шершавым он целовал ей руки, обнаженные колени, щёки, уши, шею, нос. Тёрся об неё, вертелся рядом. Отскакивал, гигантом белым вставал на задних лапах. Отдавал ей морду, прижимая нос к её ногам. Лаял и скулил, и опять лизал склоненное к нему лицо. Так исхудал, свалялась шерсть, и лапы были вымазаны в глине. Но был так счастлив. Аня не боялась грязи. Ласкала, обнимала его, целовала в морду. Он был так счастлив видеть её. Вот, верно, всё, что он хотел сказать...
Он взял к себе Джека щенком и кормил молоком, к себе усадив на колени. Он гладил Джека-щенка, и по шерсти горячей волной пробегала истома. Он обращал к Джеку голос, и звуки загадочной речи были для Джека дороже всех звуков и запахов Мира. Он слышал и знал, то, что чувствует Джек, как не ведаешь ты. Все дела, все движенья его исполнены смысла и направлены к цели. Эта цель непонятна, безмерна, священна для Джека, ей счастье служить. В нём нет силы, он слаб, так часто он плакал на шее у Джека, Джек помнит горячие слёзы. Но слёзы кончались, и всегда возвращался он к цели, а дни шли вперёд, как должны. А сегодня, сейчас, он безумно устал, погибает, и Джеку его не спасти. Твой запах ведёт его, он его сила и кара. Приди, помоги, помоги, помоги ему ты.
Казалось деревьям, что слышат.
...
Джек затрусил впереди. Поджидая, останавливался и скулил. Аня торопилась за ним.
Этот клочок леса, протянутый за пределы Москвы, был так длинен. Анины ноги потяжелели и горели огнём, когда они выбрались из него.
Она поняла, куда ведёт Джек. Она немного боялась. Ей было трудно идти.
Не хотелось сегодня.
Джек был без ошейника, дико запущен, и для старух огромен и страшен. Старухи с удивлением смотрели на Аню и осуждающе переговаривались между собой. ”Это не моя собака”, – хотелось сказать им, – “вернее моя, но не я виновата, что она без поводка, исхудалая и грязная”. Разве это было сейчас важно? Она шла к нему. В логово, куда давно должна была придти.
Джек вёл её через стену.
Анины ноги совсем распухли и налились свинцом, сон снова смыкал ей веки, мутил её рассудок. Она спотыкалась, едва не нашла на столб, Джек упредил её лаем. Еле разлепив глаза, она видела только злых старух и понимала, что они считают её пьяной. Достаточно глупой, чтобы завести большую собаку и содержать её впроголодь, никогда не мыть. Если он действительно был сумасшедшим, то она была подходящей парой – не думала, что скоро увидит его, не терзалась, каким его увидит, думала только о том, чтоб не наскочить ни на старуху, ни на столб.
Джек исчез, наверное, убежал вперёд. Может быть
Его звали как-то, Костя, Витя или Вениамин. Он учился в МАИ, МИСИ или МИРЭА. Он был хозяином или гостем в квартире, расположенной за стеной логова Спирита, за той дверью, что была в торце. Он стоял и оживленно беседовал с обрюзгшим, очкастым и давно не бритым человеком в стройотрядовской штормовке. Последний был ужасно рад, беседа с таким молодым и приятным человеком, каким был Веня или Матвей, представлялась ему невероятно важной, приятной и содержательной, он едва не держал этого Митю за край рукава. Но Валя или Константин и сам никуда не торопился.
Какое Ане было до них дело? Почему она свернула на детскую площадку и села на деревянный борт песочницы, где загораживали кусты? Она очень устала, ей надо было отдохнуть. Допустим, он помнил Аню. Что с того? Допустим, он попытался бы с ней заговорить. Она могла бы вежливо улыбнуться и сказать, что у неё, к сожалению, нет времени. Допустим, он обратил бы внимание, что она немного не в себе. Подумал бы, что она напилась, надышалась бензином, наглоталась таблеток, ещё что угодно. Допустим, он рассказал бы Олегу, что Аня ходит в этот дом. Самое ужасное было бы, если б они вместе поехали в лифте. Но что из этого могло быть серьезной причиной, чтоб не подняться к Спириту?
Ну, можно было просто подождать. Скорее всего, он уже ушёл. Аня с трудом встала, выглянула из-за кустарника. Беседа была в самом разгаре, очкастый и небритый сильно размахивал рукой, они нежно улыбались и кивали друг другу. Анины ноги были из свинца, поясница болела.
Почему Джек опять ушёл, вместе с ним она бы прошла. Почему он опять оставил её?
Она снова напрасно винила пса. Джек неспроста торопился, а может, и чуял, что она всё равно не дойдет, ему же надо было скорее принести к Спириту и не растерять по дороге её запах, прикосновения её рук, губ, которые были рассыпаны по шерсти, вкус её кожи, который остался у Джека на шершавом языке. И он отдавал Спириту её поцелуи, лаял во весь голос, она с нами, с тобой, я принёс её запах.
А Аня смотрела вверх, отчаявшись найти окна Спирита под крышей, закрывала глаза, засыпала на миг и – была вместе с ними.
– Завтра, – решила она, поворачивая назад. На проспекте её едва не сбила машина. Она заснула в своей кровати, не раздеваясь, чувствуя, как пылающие икры разрываются на части.
Вечером разбудила мама. Больше уже ничего не спрашивала. Обращалась к ней как-то заискивающе, и Ане показалось глупым держать бойкот. Они избегали любых объяснений.
Назавтра мама даже не пробовала поднять её. Сначала Аней вновь овладели сомнения и страх. Потом она одолела их. Собрала в комок свои силы. Одела то платье, что он подарил, хотя в нем было уже жарковато, и оно кололо голое тело.
Телефон позвонил для неё неожиданно. Она не подумала и подошла. Это был Макс. Он говорил о какой-то книге, которую взял давно и непременно сейчас хотел вернуть. Что за книга, Аня не помнила. Это не имело никакого значения, Аня шла к Спириту. ”Приходи”, – сами собой сказали Анины губы Максу. ”Через полчаса. До встречи”, – бодро ответил он и повесил трубку. Аня заплакала, который раз она использовала любой предлог, чтобы отказаться от того единственного поступка, который хоть что-то мог изменить.