Ветер перемен
Шрифт:
— Конечно, не хочу. Давай немного подождем, — сдался Наумов. — Думаешь, мне охота тесниться? Но бросить ее мы не можем. Если станет хуже, то заберем.
Другая проблема, внесшая напряженность в их взаимоотношения, возникла из-за Алеши и Танечки, двоюродной племянницы Вари, приехавшей на учебу. Артём Сергеевич знал ее еще маленькой, когда гостила у них с родителями. А теперь это была высокая большеглазая девушка, умненькая и деликатная. Она сразу пришлась ему по душе, а Варя привязалась к ней, как к дочери.
Танечка училась в Твери и приезжала
Артём Сергеевич был с ней солидарен, но его заботило и будущее Алеши, от которого не было вестей, пока он неожиданно не позвонил по телефону.
— Выручай, деда! Мне срочно требуется двести баксов. Можно «капустой», — как всегда, с ходу выложил он, что ему надо. — Так ты вышлешь?
— Хочу знать, на что они понадобились? — вместо ответа задал вопрос Артём Сергеевич. — Это все еще тот долг? Тебя снова грозят убить?
— Нет, с ним я уже расквитался, — не без гордости сообщил Алеша. — Эти мне нужны, чтобы закосить от армии, — со смешком пояснил он. — На отмазку.
Его легкомысленный, нахальный тон покоробил Наумова.
— А почему ты решил, что я тебе в этом помощник? — ответил он, еле сдерживая гнев. — Презираю тех, кто увиливает от выполнения своего мужского долга. Мне бы и в голову не пришло, как ты выразился, «закосить» от армии!
— Ты, деда, служил в другой армии, — возразил Алеша. — В ней не было такого бардака и дедовщины. Ты же не хочешь, чтобы я там убил сослуживцев или повесился сам? А я не дам над собой издеваться!
— Значит, правду говорят, что за взятку можно «отмазаться» от военной службы, — удрученно произнес Артём Сергеевич — А я считал это клеветой на армию.
— Ну и зря, деда. Сейчас все это знают, — насмешливо ответил Алеша. — У нас даже есть такса за отмазку, которую установили армейские шкурники.
Теперь Наумов уже не сомневался в том, что это позорная правда. И все-таки совесть не позволяла ему выполнить просьбу «сибирского внука».
— Нет, поощрять взяточников в погонах я не буду. Хотя и понимаю теперь, почему молодежь «косит» от службы, — с горечью сказал он Алеше. — Единственно, чем могу помочь, — это устроить тебя здесь на работу в оборонку, чтобы дали отсрочку. Если не сможешь то же сделать у себя, вышлю денег на дорогу.
Артём Сергеевич положил трубку, и у него был такой хмурый вид, что это заметила вошедшая Варя.
— Кто звонил? — встревоженно спросила она. — Дурные новости?
— Ничего хорошего, — ответил он. — Это Алеша. Его в армию призывают.
— А что плохого? Его там человеком сделают, — небрежно бросила Варя. — И вообще, чего ты так близко к сердцу его дела принимаешь?
Сказанное, а вернее, ее тон, больно задели Наумова.
— Как же мне не переживать за него? — сердито ответил он. — Тебя
— Тоже сравнил, — пожала плечами Варя. — Танечка моя племянница. Близкий нам человек. А кто тебе Алеша? Ты же не признал Лену дочерью.
— Как ты можешь… говорить такое… — аж задохнулся от возмущения Наумов. — Ты ведь хотела усыновить его после рождения! А теперь он для тебя никто?
Он вскочил с места и возбужденно заходил по комнате. Варя испуганно смотрела на мужа, не понимая, что с ним происходит. Так же внезапно Артём Сергеевич остановился.
— Оставь меня, а то могу наговорить лишнего, — хмуро бросил он ей, с трудом сдерживая гнев. — Мне надо доработать статью и отвезти к редактору.
Никогда еще Артём Сергеевич не испытывал к Варе такого отчуждения. Надутый вид жены тоже свидетельствовал о том, что его слова ее сильно задели и размолвка на этот раз обещает быть серьезной.
Статья Наумова, в которой он обвинял власть предержащих в моральном разложении общества, как главной причине всех постигших его бед, была опубликована в центральной оппозиционной газете народно-патриотических сил и вызвала бурю откликов. В редакцию газеты его привел сотрудничавший в ней Царев и, хотя это издание придерживалось националистических взглядов, коих в статье не было, ее сразу дали в очередной номер из-за острой и обоснованной критики власти.
— Ну, ты и молодчина! Редакция в восторге, а главный просил меня передать тебе благодарность, — довольным тоном сообщил другу об успехе его статьи Владимир Иванович. — Читатели засыпали их одобрительными письмами, а противники уже дали злобные отклики. Это повысит тираж газеты!
— Поблагодари его от моего имени за то, что дал довести до читателей соображения, которые не решились опубликовать другие, — ответил Артём Сергеевич. — Побоялись критиковать телевидение за «рекламный террор» и оболванивание людей разными шоу и азартными играми, за пропаганду насилия и бездуховности. А мои требования по выплате гражданам доли от эксплуатации естественных богатств страны отклонили начисто.
— Теперь убедился, что мы одни стоим на страже интересов русского народа, — подхватил Царев. — А другие продают их. Остальные крупные газеты куплены олигархами. Они никогда не поместят не только предложения отдать что-то народу, но и твои обвинения насчет «прокручивания» бюджетных денег, так как на этом наживаются их же банки.
— Но газета станет лучше и популярнее, если будет отстаивать интересы не только русских, но и других граждан федерации, — заметил Наумов. — И потом, я не верю, что олигархи так уж заинтересованы в «прокручивании» казны, из-за которого повсюду задерживают зарплату и происходят массовые протесты. Ведь у них и без того колоссальные доходы!
— Ты не представляешь патологическую жадность и бездушие этих людей, — с ненавистью произнес Царев. — Они подгребают под себя что только могут. А народ считают быдлом, которое все вытерпит.