Ветер перемен
Шрифт:
— Наверное, дни его сочтены, раз на нем «ставят крест» даже бывшие сподвижники, — сказал Артём Сергеевич. — Ты заметил, что демократическая пресса уже старается выдвинуть нового популярного лидера, чтобы заменить Ельцина?
— Ты имеешь в виду Новоселову? — отозвался Николай Павлович. — Она яркая личность и очень популярна. Но все же недостаточно дальновидна. Слишком рано поверила в свою удачу и излишне резко критикует правительство.
— Это почему же? — удивился Наумов. — Так ведут себя все политики, чтобы завоевать доверие народа.
— Но она поторопилась
— Неужели и у нас возможны политические убийства? — ужаснулся Наумов. — Они же вызовут такой скандал, что не только народ отвернется от Ельцина, но и вся мировая общественность!
Его ошеломленный вид вызвал у Максименко покровительственную улыбку.
— Не будь таким наивным! Разве их было мало при коммунистах? Вспомни об устранении соперников Сталиным. И после него опальные лидеры погибали в «автокатастрофах», — напомнил Николай Павлович и пояснил: — Спецслужбы организуют это, используя уголовников, и замаскируют, как обычно, под ограбление или «бытовуху».
Артёму Сергеевичу не хотелось этому верить, но скоро сказанное его другом подтвердилось. Новоселова была застрелена в подъезде своего дома, а убийцу так и не поймали. Был пущен слух, будто у нее имелись при себе деньги, что позволяло предположить ограбление. Но раненный при нападении ее сотрудник этого не подтвердил, а его показания следствию остались тайной. Были все основания предположить, что дело нечисто, и в нем замешаны спецслужбы.
Но особенно взбудоражило общественность убийство другого депутата Государственной думы, лидера военной оппозиции — генерала Рощина. Герой России, он возглавлял комитет и организовал движение, отражавшее недовольство армии правительством. К нему примкнули не только офицеры, месяцами не получавшие денежного довольствия. Развалом армии и падением ее престижа было озабочено и ее высшее руководство.
— Правящая хунта совсем распоясалась! Убила боевого генерала только за то, что тот справедливо агитировал военных против их воровской власти. А ты еще веришь, что с ней можно покончить демократическим путем, — гневно упрекнул Наумова Царев, как всегда, зашедший к нему, чтобы излить душу. — Нет, народу придется браться за оружие!
— Лояльная Кремлю пресса как раз и обвиняла Рощина в том, что он якобы готовил военный переворот. Но я все равно это политическое убийство считаю гнусным преступлением, — осуждающе сказал Артём Сергеевич. — Меня поразила циничная жестокость, с которой профессиональные убийцы пытаются свалить убийство на несчастную вдову генерала.
— Ты тоже считаешь официальную версию «липой»? — оживился Владимир Иванович. — Лично я убежден, что негодяи заставили ее оговорить себя, угрожая расправой с детьми и внуками.
— Это видно по тому, как быстро, без проведения должного расследования была пущена в ход эта версия, — согласно
— Вот видишь! А ты все же помог им прийти снова к власти, — опять упрекнул его друг. — Надо было послушать меня и поддержать на выборах коммунистов!
— Снова ты за свое! — рассердился Наумов. — Забыл о репрессиях 37-го? Мало, по-твоему, тогда погубили невинных? Теперь хоть есть надежда, что правду не утаят, и она выйдет наружу!
Наглое убийство честного генерала, самоотверженно боровшегося за правое дело, лишило Ельцина последних верных сторонников. Даже Полунин, доселе не изменявший своему избраннику, в разговоре по телефону сумрачно признался Наумову:
— Да уж, похоже, Ельцину пора на покой. Мне не хочется верить, что он знал об этом преступлении. Но это явно — работа спецслужб, и на нем лежит ответственность. Какого человека угрохали! Героя России! И за что? Только за то, что он, как народный депутат выполнял свой долг. А он ведь мой земляк!
— Неужели ты его знал? — удивился Артём Сергеевич.
— Его самого не очень, но отца его знал хорошо. Уважаемый был человек, они с моим батей вместе работали, — ответил Михаил Григорьевич, и с горечью добавил: — А генерала вся страна знает.
После разговора с ним Наумову стало ясно, что даже при благоприятном исходе операции на сердце Ельцину власть долго не удержать.
И все же, отважный и хитроумный политический боец, Ельцин сражался за власть до конца, и, к всеобщему удивлению, сделал очередную «рокировочку». Он перевел гнев народа на автора дефолта Кириенко, сняв его с должности и назначив премьер-министром Примакова, известного всему миру сподвижника Горбачева, к тому же сочувствующего коммунистам.
— Узнаю прежнего Ельцина! Есть еще порох в пороховницах, — восхищался президентом Максименко. — Это гениально! В разгар кампании за импичмент, именно в тот момент, когда всем казалось, что оппозиция берет верх, он ставит во главе правительства, по сути, их человека!
— А что в этом хорошего? — поднял брови Наумов. — Примаков, обретя немалую власть и умея ею пользоваться, наверняка будет способствовать реставрации коммунистического режима.
— Ничего ты не понимаешь в политике. Как раз наоборот! Расчет Ельцина точен, — восхищенно объяснил ему Николай Павлович. — Став вторым лицом в государстве, Примаков постарается сохранить свой высокий пост и не допустит импичмента президента.
— Потому, что тогда падет и его правительство, — догадался Артём Сергеевич. — Но ведь, стакнувшись с коммунистами, он может интриговать против Ельцина, — с сомнением произнес он. — Особенно если задумает занять его место.
— Для президента сейчас важно избежать импичмента, и Примаков ему в этом поможет, утихомирив коммунистов, — с усмешкой ответил Максименко. — Кроме того, его правительство будет работать намного лучше. Он хороший дипломат, и доказал это, работая министром. А если начнет интриговать, то Ельцин и ему даст под зад коленкой.