Ветер с севера
Шрифт:
Инглэон, подчиняясь скорее настойчивому взгляду жены, чем искреннему убеждению, протянул старику руку. Лэндир с жаром пожал ее.
— Пообещайте мне, что вы не передеретесь снова, если вас оставить наедине. Куиниэ… гм, занята. Тир… заболела. Похоже, что, кроме меня, некому заняться гостями и кухней.
— Беги. Эти волки, — Инглэон кивнул в сторону выходящих из святилища гостей, — и правда выглядят голодными, а значит, могут стать опасны.
Линиэль ушла, а к отцу немедленно приблизился Даэронд с супругой. Он вежливо поклонился Лэндиру и после взаимных представлений заговорил в свойственной
— Пэрсиваль уехал.
— С чего бы это?
Даэронд дернул плечом:
— Он всегда трудно переживает чужие удачи, а уж когда дело касается Кэлибора…
— Куда же его понесло? — Инглэон слишком хорошо знал своего сына, чтобы начать подозревать худшее.
— Я не удивлюсь, если вскоре здесь вновь появится Галатиль и его отряд… — Даэронд откланялся столь же подчеркнуто вежливо и удалился, а Инглэон, встревожено оглядываясь на распахнутые в связи с праздником ворота замка, обратился к Лэндиру.
— Чем это может грозить?
Старик пожал плечами:
— Если бы внучек уже не был в спальне со своей женушкой, его следовало бы поторопить с этим, а так… Документ подписан. А у меня прямо сейчас начнется приступ старческого маразма. Проводите-ка меня в мою комнату, эль-ро, а то я, кажется, уже чувствую его первые симптомы… А потом все-таки поищите Эристора и предупредите его.
Но и эти предосторожности оказались излишними — Галатиль не появился. Исчез и Пэрсиваль. Близкие так никогда и не узнали, какой оказалась его дальнейшая судьба. Что касается Галатиля из Дома Развесистого граба, то через некоторое время новости о нем все же появились. Галатиль был изгнан из столицы и полностью лишился доверия принца Гимли. Лэндир, который, как выяснилось, весьма неплохо разбирался в интригах при королевском дворе и знал многих приближенных как к Гимли, так и к истинному королю Великого леса Ангроду, справедливо предположил, что это явилось карой за доверчивость и торопливость.
***
Эристор отнес Тир в ее комнату и бережно опустил на постель.
— Я не фарфоровая, — ворчала та, но Эристор был непреклонен.
— Поспи часок, а я посижу рядышком.
— Но гости…
— Да… гости… Как думаешь, не пропадет ли фамильное столовое серебро, если хозяева отлучатся на час? Нет? Это главное. Ты успокоила меня.
— Все шутишь! — Тир погрозила Эристору пальцем. — Что может предпринять Гимли, когда узнает об обмане?
— Несомненно, затаит злобу и при случае будет мстить, — Эристор пожал плечами. — Но он и так всегда терпеть не мог наш род, а в особенности меня. Что касается Куиниэ и Кэлибора… Их теперь никто не сможет разъединить насильно. Только если наступит время, когда они сами решат, что чувства их угасли, и захотят разъединить жизни, вновь встав в круг омелы и распахнув души перед Духом лесов.
— Это хорошо, — явно думая о своем, пробормотала Тир.
«Теперь я смогу уехать с чистой совестью. Моя помощь им больше не нужна, — Тир почувствовала, как комок подкатывает к горлу, и скомандовала сама себе: — Не раскисай! Все уже решено и другого пути нет. Для положения жены не гожусь я, а роль любовницы, как оказалось, не подходит мне…»
— Иди. Я и в самом деле посплю.
— Нет. Мне приятно побыть рядом. Я буду сидеть, любоваться тобой и мечтать.
— О
Эристор рассмеялся и, мгновение помедлив, сказал:
— О предстоящей ночи с тобой. Я в своих мечтах теперь стал удивительно однообразен — все об одном и том же…
Эристор придвинул к постели Тир кресло и удобно устроился в нем, демонстрируя окончательность своего решения. Та, вздохнув, прикрыла глаза. И сейчас же непрошеные мысли бросились на нее, словно коршуны на легкую добычу.
«Ты бежишь. Позорно бежишь! Поговори с ним. Спроси… Вечные снега, как хочется! Может, Линиэль права, и он просто не осознает… Но как можно не понимать, что каждой эльфийке — будь она из лесных, будь из снежных — нужна стабильность, покой, уверенность в завтрашнем дне… Даже если она больше привыкла орудовать мечом, чем поварешкой. Ана! Как ты мне нужна сейчас! Я оказалась совершенно не готова быть просто женщиной…»
Тир пролежала так с полчаса, пока с удивлением не почувствовала, что действительно хочет спать.
«С чего бы это? — сонно удивилась она. — Это среди бела дня-то…»
Тир уже не услышала, как в дверь постучали, и Эристор на цыпочках выскользнул из комнаты, перед этим заботливо укрыв любимую. В коридоре его ждал Инглэон.
— Госпожа Тир?..
— Спит, — шепотом ответил Эристор и повлек новоиспеченного родственника прочь от дверей спальни. — Неужели заболела?
Инглэон испытующе взглянул на обеспокоенное лицо Эристора.
«Не догадывается? Обморок, сонливость… У Линиэль, когда она носила Кэлибора, все было точно так же. Но, с другой стороны, они слишком мало вместе, чтобы можно было предполагать беременность. Для того, чтобы нечто подобное произошло, как правило, ведь нужен не один десяток лет».
Пожав плечами, Инглэон оставил эти мысли. В конце концов, не его дело вмешиваться в подобное.
— Мой средненький сынок Пэрсиваль, уехал из замка. Даэронд предполагает, и я склонен согласиться с ним, что он отправился следом за Галатилем… Все эта проклятая алчность и зависть!
— Мы с радостью встретим посланника самого принца Гимли за свадебным столом, — хищно скаля белоснежные зубы, рыкнул Эристор. — А вот Пэрсиваль, если все это правда, вряд ли станет частым гостем в моем доме. Уж простите, эль-ро. А сейчас мне, наверно, следует заняться хозяйством…
— Линиэль позаботится обо всем. Она уже ушла на кухню. Сказала: «Раз Куиниэ занята…» — и Инглэон затрясся в беззвучном смехе.
Эристор не смог удержаться и тоже засмеялся:
— Ну, Кэлибор! Ну, учудил! Должно быть они уже… — Эристор покрутил в воздухе пальцами.
— Скорее всего, да, — подтвердил Инглэон, и оба эльфа отправились вниз, посмеиваясь и время от времени пихая друг друга локтем в бок, после чего смех оживал с новой силой.
Глава 26
На лестнице, ведущей в главный зал, их встретила Патринэль.
— Эристор, — играя глазками, промурлыкала она и, оттерев Инглэона, заняла стратегическую позицию возле хозяина Дома Красного дуба.
— Я весь внимание, дорогая соседка, — подчеркнуто светски проговорил тот, поглядывая на ее остроконечные уши, которые были украшены серьгами так изобильно, что, кажется, даже оттопыривались под их весом в стороны.