Вейн
Шрифт:
Граница еле держалась, тени чувствовали это и лезли друг через друга. Эх, мало соли! Но кто же знал, что принесет сопляка нелегкая. Дан в левой руке сжимал горящую палку, в правой – нож. Полоснуть по факелу, по тени. По факелу, по тени… Звенел вымороженный воздух, стягивало кожу на щеках.
Погас факел. Дан наклонился к костру, и шустрая лапа хватанула его за задницу.
– Шэт, твою мать!
Подскочил, точно жеребенок. Рассвирепев, попер на тени.
– Граница! Дан! – отчаянно закричал
Запоздалый страх наполнил рот кислой слюной. Как пацана зеленого, чуть не выманили!
Факел, тень, факел, тень…
Снова заорал Юрка. Тень обвила мальчишку от кисти до плеча и присосалась к горлу. Пуповина, пульсируя, уходила за границу, и за нее цеплялся выводок, стремясь урвать свою долю. Дан рубанул – один конец спружинил, придавив сородичей, другой петлей скрутился в воздухе и шлепнулся в огонь. Юрка упал на колени.
– Вставай! – Дан дернул за шиворот.
У мальчишки дрожали губы, ожоги темными пятнами выделялись на белом лице.
– Режь их! – крикнул вейн и сам закружился, отбиваясь. Куда-то делся факел. Выругался, выхватив из-под ног головню.
Юрка очухался. Сообразил, подбросил в костер и ринулся Дану на помощь.
Обожгло грудь. Вейн почувствовал, как просыпался под рубахой тонкой струйкой песок. Все, нет «когтя». Зарычал, рассекая ножом воздух. Огонь еле теплился, некогда его раздуть. Матерился Юрка.
Скоро рассвет, уже скоро.
Холодно. Кажется, ресницы покрылись инеем, смерзлись и мешают смотреть. Сбросил тень с ножа на кол. Светлое дерево потемнело, точно облитое чернилами.
Юрка ползал по земле, Дан едва не наступил ему на руку. Мальчишка вскочил. На перевязанной ладони светился уголек. В хворост его, молодец, пацан!
Не загорается. Дан яростно хлестнул ножом по пеплу. Обмороженные пальцы не ощутили тепла, но тень отпрянула. Скоро рассвет!
Вспыхнул огонь. Дан выхватил новый факел и шагнул к теням, заставляя их убраться за границу. Они тоже устали.
Факел, тени. Факел, тени… и вдруг – никого. Степь в серебристых волнах ковыля. Еле заметные отсветы на востоке.
Дан повалился на землю.
– Отбой!
Пацан все оглядывался, рука с ножом подрагивала.
– А?..
– Оглох? Утро, говорю. Ложись спать.
Дан лениво дрыгнул ногой, отбрасывая попавшую под колено ветку. Веки опускались сами собой. В полосе прибоя рисковал прикорнуть разве что на часок, и то лишь когда начинал дремать на ходу.
– Спать? – В Юркином голосе сквозило недоумение. – Прямо тут?
– Ну, можешь для начала прибраться, – разрешил Дан. – Там сумка рядом с тобой. Дай.
Шуршание. Плюхнулось тяжелое, пахнущее кожей и лошадиным потом. Не открывая глаз, затолкал сумку под голову.
Проснулся
– Жить – хорошо!
– Ага, а хорошо жить еще лучше, – буркнул пацан.
– Надо же, умная мысль. Соображаешь!
Юрка посмотрел на него как на идиота. Спросил:
– Мы тут долго еще загорать будем?
Дан поскреб щетину. Оброс, как дворовая шавка. И воняет так же.
– А вот поедим и пойдем. – Он глянул на разоренное кострище: – М-да. Негусто.
С последней охоты оставался кролик, задняя его часть. Дан понюхал: вроде съедобно, ну, подумаешь, маленько подванивает. И пшена с две горсти наберется.
– Пресный суп с душком – фирменное блюдо межсезонья.
Огня хватило лишь вскипятить воду. Дан накрыл котелок крышкой и поставил в угли, пусть доходит.
Юрка маялся, точно щенок на привязи.
– Выйдем на Славскую дорогу, там уже и деревни начнутся, – сказал Дан. – Скидывай куртку.
– Зачем? – настороженно спросил мальчишка и вцепился в отвороты.
– На лоскутки порежу! Вот дурень… Зашью. А то с таким бродягой на постоялый двор не пустят.
Ему – стыдно признаться – нравилось штопать. Стежок к стежку, неторопливо. Умиротворяющее занятие. Правда, джинсовая ткань сопротивлялась и топорщилась, но Дан справился.
Юрка сидел, разглядывая руки с чистой, неаккуратно наложенной повязкой. Сам, видно, постарался, пока вейн дрых.
– Увальня жалко, – сказал пацан. – И Кыся.
Дан перекусил нитку.
– На месте Кыся мог быть я. Правда, меня бы им не хватило. Футболку.
Игла легко прокалывала трикотаж, стягивая края дырки. Нарисованному монстру повезло – он остался целым. Шикарная все-таки вещь, Дан бы от такой не отказался.
– Лови.
Юрка оделся, осторожно протискиваясь в ворот. Посмотрел на вейна.
– Все равно я тебя ненавижу.
– Твое право, – согласился Дан. – Бери ложку. Обед готов.
Варево получилось так себе, но пацан ел с аппетитом. Наголодался, видно. Интересно, где его носило? Расспрашивать Дан не стал. Ну его, еще укусит.
Собрали вещи. Часть пожиток вейн сунул в разноцветную жузгову сумку. Мальчишка молча поднял потяжелевшую кладь.
Спустя пару часов они вышли к дороге.
Обычно оживленный Славский тракт был пуст. По обочинам белели ромашки, не сбитые колесами. Колеи заросли спорышом. Дан нашарил связку амулетов, перебрал их, зацепившись за пустую подвеску от «когтя», и выудил крестик. Все-таки дошел. Пресветлая Иша, благодарю за милость! Закончится все – свечку поставлю, самую дорогую. И тебя не забуду, святой Христофор.