Везунчик
Шрифт:
— Мешок! — гаркнул водитель, здоровенный детина с бритым затылком.
В центральном зеркале были видны его глаза, равнодушные, как могильный камень.
Тот, что слева, напялил мне на голову черный мешок. Меня снова стиснули с обоих боков, и я почувствовал, что под джинсовыми куртками прячутся бронежилеты. А потом сила инерции вжала нас в спинку сиденья.
Глава 26
«Волга»в очередной раз остановилась, и мешок с моей головы сняли. Я тут же осмотрелся.
Похоже,
— Вылезай, приехали, — сказал водила.
Я последовал за джинсовыми мальчиками. Один из них тут же направился к дому, второй ткнул мне под ребро ствол автомата:
— Вперед!
Я повиновался.
В доме нас встретили трое парней, вооруженных «етоевыми».
— Принимайте! — сказал один из моих похитителей. — И немедленно отзвонитесь шефу. Мы докладываем, что свою часть дела выполнили.
— Лады! — буркнул один из встречающих, мордоворот с мрачной физиономией и угрюмым взглядом серых глаз.
Руки его скорее напоминали лапы гризли. Меня провели по лестнице на второй этаж, завели в комнату и пристегнули наручником к трубе возле батареи отопления.
— Может, его в санузел? — предложил маленький усатый толстяк, отдаленно напоминающий Эркюля Пуаро в исполнении Марка Сноу.
— А срать ты при нем будешь? — спросил гризли и заржал. Словно филин заухал… Глаза мордоворота, впрочем, остались угрюмыми. — Или всякий раз выводить его оттуда?
— Спасибо, мне и здесь хорошо, — заявил я, внимательно проследив, чтобы не дрогнул голос.
— Скоро, дружок, тебе станет еще лучше! — ласково пообещал угрюмый и вновь перенес свое внимание на толстячка. — Никто его не увидит, тут сосны кругом.
— Ладно, — изрек толстяк. — Иду звонить шефу.
Он вышел. Угрюмый и третий тип, на вид молодой парнишка лет двадцати, рыжеватый и конопатый, с минуту разглядывали меня, а потом тоже скрылись за дверью.
Я взялся за осмотр тюремной камеры.
Комната была небольшой, но со вкусом обставленной. На стене висела прямоугольная коробка часов. Они показывали 14.34. Если меня сцапали в начале второго — а скорее всего так оно и было, — то находились мы не слишком далеко от города, километрах в сорока-пятидесяти.
Снаружи заурчал двигатель машины. По-видимому, непосредственные похитители отваливали.
Мавр сделал свое дело, мавр может уйти…
Я поднялся на ноги и дотянулся до окна. Правда, пришлось вывернуть шею так, что хрустнули позвонки.
В отдалении между соснами виднелись обширная водная гладь и песчаный пляж.
Солнце светит слева, значит, окна выходят на запад. Скорее всего, какое-нибудь озеро на Карельском перешейке. Чья-нибудь дача. Загорающих на пляже не видно — по такой-то погоде! Видимо, частные владения…
Я вновь сел на пол.
Сумка
Я глянул на часы. 14.38. За стеной кто-то забубнил, но слов было не понять. Бубнили с перерывами до четырнадцати сорока четырех, потом голос произнес слово, которое я разобрал: «Слушаюсь!» Наверное, маленький усач вел переговоры со своим шефом. Переговоры, на которых, возможно, решалась моя судьба…
Куда ж это меня занесло, парни?! Какие грехи я перед тобой совершил, господи, если ты упрятал меня в загородный дом без моего согласия и отнюдь не для отдыха?..
Отворилась дверь, вошли двое: толстяк и угрюмый. Впрочем, угрюмый сейчас таковым не являлся — он явно предвкушал несказанное удовольствие. Толстяк сел на диван, мордоворот — в кресло.
— Приступим, — сказал толстяк. — Куда вы дели то, что взяли в клинике?
— Не понимаю. — Мне удалось равнодушно пожать плечами. — Я не был в клиниках года два, у меня хорошее здоровье.
— Скоро, дружок, оно станет похуже, — пообещал угрюмый, и в его голосе послышались такие нотки, что я мысленно содрогнулся.
— Вы были в клинике. — Толстяк не спрашивал — утверждал. — И вы там кое-что похитили. Куда вы дели похищенное? Если передали, то кому? Если спрятали, то куда?
— Не был я нигде. О какой клинике идет речь?
Толстяк облизнул губы и прикрыл серые глаза. Скулы у него закаменели.
— Послушайте, Метальников, — сказал он. — В клинике вы были. Имеет ли смысл запираться? Не заблуждайтесь, у нас очень серьезные намерения.
Он знал меня по фамилии, и это многое меняло. Во всяком случае, кое в чем запираться уже не имело смысла. Даже и без их серьезных намерений…
— Ну хорошо, — сказал я. — Если речь идет о клинике доктора Марголина, то я там действительно был. Разговаривал с персоналом, собирал кое-какую информацию.
По идее усач должен был бы спросить меня, на кого я работаю. Но он не спросил, он опять утверждал:
— Понедельник меня не интересует. Вы были в клинике в ночь на среду. И взяли там кое-что, вам не принадлежащее. Где оно?
— Я никогда не был в клинике Марголина ночью. По ночам я привык проводить время в собственной постели.
Толстяк вздохнул:
— Мне жаль вас, Метальников! Вы все равно заговорите, но после этого хирургам придется собирать вас по кусочкам. Если останется что собирать!.. — Он глянул на угрюмого.
Тот встал и вышел. Через минуту вернулся — с утюгом в руках. Включил утюг в розетку, повернулся ко мне:
— Сейчас, дружок, ты заговоришь!
У него были такие глаза, что я бы с удовольствием заговорил. Да вот только догадывался — и даже не догадывался, а попросту был уверен! — что жив буду лишь до тех пор, пока молчу. Нужны им очень эти хрустальные шкатулки, ой как нужны! Значит, они нужны и мне…