Везунчик
Шрифт:
— Может, случайность, а может, и нет. После вас с Эркюлем будет уже закономерность. Жаль только, ни ты ни он об этом уже не узнаете…
— Заткнись, козел! Или я вобью твой поганый язык в глотку! — Он подскочил к дивану и замахнулся. Но не ударил. Лишь сверкнул глазами и выскочил из комнаты.
Я удовлетворенно хмыкнул: врага надо выводить из себя любыми путями. Это всегда на пользу… Эх, если бы можно было завтра вывести из себя такого врага, как вилфаг!..
Душу вновь тронула тревога. За нею явился и страх, и я никак не мог с ним совладать. Так,
Рыжий мне отомстил — не пришел за подносом. Но когда я, пытаясь поставить поднос на пол, разбил стакан, убирать пришлось мстителю.
— Может, перекинешь браслет на левую руку? — спросил я его. — Замучился…
— Перебьешься, недолго осталось мучиться! — Он погасил свет и вновь предоставил меня цифрам на часах и собственным страхам.
За окном совсем стемнело. Я лежал в полузабытьи, прислушиваясь к стуку собственного сердца.
Часы отсчитывали минуты, которые медленно складывались в часы. Возможно, это последние часы моей жизни. Если завтра проговорюсь, где шкатулки, — конец. Такие ребята свидетелей не оставляют. Причем им совершенно безразлично, имею я представление о содержимом шкатулок или нет.
Часы показали четыре нуля. Начинались последние сутки жизни. Если не повезет. Я вновь впал в забытье…
Очнулся я в час сорок три.
В доме что-то происходило. Внизу простучали тяжелые и одновременно мягкие шаги. Послышалось явственное «чпок! чпок!». Заскрипела лестница, кто-то шел наверх. Я сжался, норовя закопаться в матрас. Дверь распахнулась, в лицо ударил свет фонарика.
— Здесь он! — послышался негромкий голос. Загорелись новые фонарики. В комнату ввалились люди в масках и камуфляжной форме. Мою затекшую правую руку избавили от браслета — я тут же начал разминать ее. Бросили мне одежду.
— Одевайтесь! Быстро! И без шума! — Перед моими глазами мелькнул «етоич»с глушителем. Я оделся.
— Идти можете?
— Да, — сказал я.
— Идемте!
Похоже, меня опять похищали.
Мы спустились вниз. В свете все тех же фонариков я увидел лежащих на полу Ирландца и Эркюля. Один из ночных гостей вытащил из скрюченных пальцев толстяка пистолет и — чпок! чпок! — сделал моим хозяевам по контрольному выстрелу в голову. Потом меня завели в какую-то комнату — вскоре я рассмотрел электроплиту и понял, что это кухня, — и усадили на стул возле стола.
— Приступаем! Где там наш тверяк?
Появился еще один человек в маске. Положил на стол небольшой чемоданчик, раскрыл. Никелем блеснули металлические предметы.
Я дернулся: похоже, меня опять собрались пытать. На этот раз, для разнообразия, выдирая ногти…
— Сидите спокойно, Метальников! Вам не будет причинено вреда.
Говорил один человек. Видимо, он руководил похищением. Почему-то я ему поверил.
— Давайте!
Один из присутствующих достал из кармана незнакомый прибор, повел им вдоль моего тела. Возле левого предплечья
— Снимите рубашку, Метальников!
Я подчинился.
Хозяин чемоданчика принялся ощупывать шрам, полученный мною от хакера Ральфа Хендерсона… черт знает теперь, от кого он был получен!
— Нашел!
Хозяин чемоданчика достал шприц-тюбик, сделал мне укол. Предплечье сразу занемело. Шрам обклеили тампонами, оставив открытым совсем маленький кусочек кожи.
Все ясно: налетчики ухлопали хозяев для того, чтобы показать гостя хирургу.
— Больше света!
Зажглось еще несколько фонарей. Лучи были направлены на шрам.
— А вы отвернитесь!
Я помотал головой: не дождетесь! Больше ни от чего и ни от кого я отворачиваться не намерен.
Доктор взял в руки скальпель, склонился над тампонами. На перчатки ему брызнула кровь. Моя кровь… Я почувствовал, как расходится взрезаемая плоть. Моя плоть… Странное ощущение, прямо скажем!
Хирург отложил скальпель, взял в руки маленькие никелированные пассатижи, опять склонился над раной. Прикосновение пассатижей я не ощутил, но через мгновение доктор извлек из моего тела крошечную серую горошину.
— Вот и «жучок»!
Как ни странно, я не удивился. Словно ждал чего-нибудь подобного…
Рану залили биоколлоидом, наложили кусок тампопластыря.
— К вечеру будете как огурчик!
Я хотел встать, но тут же последовал приказ сидеть.
— Следующий! — весело сказал хирург.
Приволокли труп рыжего Ирландца, взгромоздили на стол. Доктор оторвал левый рукав его рубашки, скальпелем вскрыл кожу на предплечье (тут брызжущей крови не было), запихал в разрез горошинку и наложил сверху пластырь. Труп уволокли.
— Идемте, Метальников! — распорядился старший.
Мы выбрались из кухни, по коридору прошли на улицу. Вокруг сновали люди с какими-то предметами в руках. Движения их были уверенными и сноровистыми.
— А мои вещи?
— Они тут. Проверьте!
Мне подали родную сумку. Она была словно привет из позавчерашнего дня. При свете фонарика я проверил содержимое. Все (даже деньги!) оказалось на месте. Не было только мобильника и часов. Я сказал об этом.
— Там тоже «жучки», — сказал старший. — Отдайте мне ваши документы.
Я вытащил из сумки стопку удостоверений на имя Максима Метальникова.
Мимо нас, пыхтя, протопали несколько человек. Они волокли к дому что-то тяжелое.
— Вот вам бумаги взамен. — Мне сунули в руки новую пачку документов.
Я переправил их в сумку, даже не раскрывая. Сейчас новое имя не имело для меня никакого значения.
Потом мы с главным «похитителем» сели в машину. Мотор тихо заурчал. Не зажигая фар, машина начала красться сквозь мрак — видимо, у водителя были «змееглазы». Я оглянулся на свою тюрьму, но там был такой же мрак, как и за лобовым стеклом. Потом машина повернула налево, прокралась еще немного в темноте. Включились фары, разноцветными огоньками осветилась приборная панель. Водитель снял со лба «змееглазы», бросил на сиденье рядом.