Везунчик
Шрифт:
Уж не знаю, показалось мне или нет, но в этот раз светящейся дымки из тела вытекло значительно меньше. А дальше пошел сам Арх, который попытался пнуть стражей, а потом, видя, что ничего сделать не сможет, внезапно дернулся и обмяк в их руках. Когда с его бесчувственного тела сорвали рубаху, я увидел, что из плеча течет кровь. Видимо, воин так сильно рванулся, что заработал себе открытый перелом. Я даже задумался, зачем он это сделал — так сильно хотел сбежать, что забыл о травме, или же намеренно ушел в забытье, чтобы не видеть лица мучителей в последний миг жизни?
Жертвы ложились на алтарь одна за одной. Конвейер, мать бы его! Оставшиеся в живых пленники реагировали
Однако, возможно, именно это истеричное поведение собрата-землянина заставляло меня держать себя в руках до последнего. И хотя я уже понимал, что надежды не оставалось, но продолжал внимательно наблюдать за людями в балахонах, пытаясь найти в их действиях ошибки, которые могли дать мне шанс. Шанс на жизнь. Но их почти не было, и единственное, что мне оставалось — это поступить так, как приятель Арха, то есть, сыграть на резкой смене поведения. Может, у меня это получится чуть лучше.
Когда из клетки вытаскивали бомжа, Антон попытался накинуться на стражников, но не смог нанести им ни одного удара. Еще бы! Это ведь не лохи-прохожие, которые драться не умеют, а воины, прошедшие серьезный отбор и закаленные суровой жизнью в этом мире, где если не ты, то тебя. Получив рукояткой сабли по зубам, парень зарыдал, а когда дошла его очередь, всю дорогу к алтарю, не переставая, причитал, что не хочет умирать. На черном камне он так дико извивался, что маг, опасаясь, как бы жертва не порвала ремни, немного сократил свою песню.
Удар кинжала прервал жизнь незадачливого "попаданца". Из его тела начала струиться светящаяся дымка, которая оказалась куда насыщеннее, чем в предыдущих случаях. Я смотрел на нее и внезапно отметил, что из той ямки, куда один из магов положил нечто блестящее, тоже исходит свечение. Это могло означать, что энергия жертв не впитывается черной глыбой. Она является своеобразным проводником или катализатором процесса. На самом деле сила убитых людей концентрируется в том хитром артефакте или амулете, который принесли с собой маги.
Так что же выходит, мы для них всего лишь батарейки? Своей энергией жизни заряжаем их магическую дрянь? Как все это печально. Но тогда получается, что силы для открывания прохода в другой мир необходимо куда меньше, чем дает человеческое тело? Довольно хитрая арифметика, однако сразу напрашивается вопрос — а какого рожна сектанты запирают в тюрьмах своих соотечественников? Ведь куда проще запускать такие смерчи и вытаскивать иномирян, которых затем гнать под нож. Их-то искать здесь никто не будет. Только в данный момент все это совсем не важно. И мне нисколько не поможет знание о том, почему маги не открывают межмировые проходы каждые сутки. Сейчас мне может помочь только чудо. Чудо и совсем немного везенья.
Когда тело Антона ссохлось и перестало отдавать силу, его развязали и сбросили в кучу к остальным, а дверца клетки открылась, знаменуя мой выход. Я действовал, согласно намеченному плану и с обреченным видом подошел к стражникам. Они подхватили мою тушку и потащили к алтарю с таким рвением, что я
Когда мне разрезали веревку на руках, я буквально кожей ощутил, как напряглись стоявшие по бокам воины. Но я не делал лишних движений, всячески демонстрируя им, что уже окончательно смирился со свое участью, и ждал нужного момента. И он насупил. Зашедший со спины воин сорвал с меня рубаху. Как только я почувствовал, что мои руки выскользнули из рукавов, то в это же мгновение выхватил кинжал, из ножен мужика в балахоне, который стоял справа. Я же давно подметил, что он никогда не спешил хватать жертву, когда ее раздевали, именно этим и воспользовался. Вырвав кинжал, я, не прерывая движения, полоснул человека по шее, надеясь, что клинок окажется достаточно острым.
И мои надежды оправдались — истинной наградой для меня стала струйка крови, брызнувшая из сонной артерии стражника. Разворачиваясь, я метнул кинжал в воина слева, метя в лицо, а потом кинулся прочь, рассчитывая, что ошеломление, вызванное моими действиями, даст мне нужную секунду на побег. Но не тут-то было! Мой расчет оказался неверным — стражник, который стоял за моей спиной и которого я планировал оттолкнуть в сторону, отреагировал чересчур быстро. Не успел я и шага сделать, как получил жестокий удар в солнечное сплетение, который заставил воздух покинуть мои легкие, а меня упасть на колени и зажмуриться от боли, на фоне которой последующие пинки сапогами оказались совсем не страшными.
Я почувствовал, как меня подняли и положили на обильно залитый кровью предыдущих жертв камень, который оказался очень теплым. Из моих глаз катились слезы, а губы раскрывались, как у выброшенной на берег рыбы, но боль постепенно проходила, и я вновь обрел способность дышать. Кашляя, я следил за тем, как меня привязывали к алтарю, а в сознании упрямо билась только одна мысль: "Я хочу жить!". Я не желал заканчивать свои дни вот так, послужив зарядкой чужому артефакту.
И даже не успокаивало осознание того, что хотя бы одного ублюдка я сумел уничтожить. Да, второй сектант выжил, он успел отклониться, и кинжал лишь рассек ему щеку. Я видел, как он отошел к лошадям, порылся в седельных сумках и сейчас пытался какой-то тряпкой унять кровь, хлеставшую из раны, поглядывая на меня со злобой. Мне не грело душу, что на физиономии гада навсегда останется уродливый шрам. Это все казалось таким мелким и незначительным, о чем не стоило думать на пороге смерти. А я знал, костлявая уже где-то рядом, стоит и ждет своего часа, чтобы забрать меня к себе.
Когда мои руки и ноги стянули ремни, все посторонние почтительно отошли подальше от алтаря, оставив рядом со мной только двух магов, выполнявших ритуал. Кстати, я так и не понял, для чего был нужен второй субъект. Ведь если один завывал и работал клинком, то другой все время стоял молча и, разве что, обеспечивал коллеге моральную поддержку. И сейчас два моих палача встали по бокам алтаря и приступили к процедуре извлечения энергии, а я, привычно отгородившись от гипнотического пения, пробовал путы на прочность, до самого последнего мгновения не желая сдаваться. Узлы на них были хитрыми — чтобы они развязались, достаточно было посильнее дернуть за свободный конец ремня, однако жертве сделать это было невозможно. Сектанты затягивали ремни на совесть: поработав кистью и пальцами, я не смог ослабить их ни йоту.