Вигил
Шрифт:
– Откуда у тебя эти шрамы?
– спросил он, аккуратно проводя пальцами по рубцу на бедре.
– После финальном испытания на первом курсе, - решила признаться она.
– Неужели они настолько усложнили экзамен?
– удивился Росций.
– Насколько я помню, там надо было всего закрыть какой-то маленький прорыв...
– Именно, - подтвердила Мария, - но с моей везучестью все пошло совсем не так. Ко дню испытания я так и не смогла извлечь ни капли энергии из эфира, несмотря на все свои старания и помощь профессора Аргутиуса.
– Аргутиуса? А звали его случаем не Константин?
– Откуда ты знаешь?
–
– Он поступил через год после меня. И как же ты прошла испытание?
– С трудом. Прорыв дорос до шестого уровня, из него вылезла огромная эфирная тварь, которая и оставила мне эти отметины.
– То есть ты справилась и активировать формулу?
– Бери выше, - хмыкнула она.
– Я оформила свое первое эфирное оружие и им справилась с тварью, а потом закрыла прорыв и отрубилась.
– .....! Охренеть!
– не удержался от восклицания Клавдий.
– Как у тебя получилось? Сколько же энергии ты вытянула? И каким образом?
– Из-за силовой инициации у меня не получалось договориться с эфиром, а подсказать другие способы профессора не могли, потому что не знали. В итоге я мучалась в одиночестве, - Мария вздохнула и продолжила.
– Как мне потом объяснили, извлекать энергию из эфира все прошедшие силовую учатся в момент инициации. Моя же прошла несколько нестандартно и поэтому ничего не получалось. Чтобы добраться до неё пришлось нырнуть очень глубоко, туда, откуда обычно не выбираются. Не понимаю, правда, каким образом можно желать остаться в том кошмаре...
– она замолчала ненадолго.
– Это было самое ужасное, что мне доводилось пережить. Если бы мне предложили пару суток изощренных пыток или непрерывной инквизиции, я не думая согласилась.
– Настолько ужасно?
– шепотом спросил он.
– Хуже. Тебя словно разбирают на частицы и терзают каждую в отдельности. Сложно описать, представь, что у тебя многие мили костей и все их ломают в тысяче мест, сращивая заново, одновременно вытягивая каждое нервное окончание и поджаривая оставшуюся плоть до черноты, - она передернулась и судорожно вдохнула.
– Находясь там я пропустила разрастание прорыва и очнувшись действовала по обстоятельствам. В тот момент мной владело желание отомстить хоть кому-то за свои страдания.
– Я, конечно, предполагал, что история будет непростой, но чтобы настолько, - спустя пару минут молчания сказал Клавдий.
– Боюсь спрашивать, как ты получила инициацию...
– О, тут все просто. Меня изнасиловал учитель.
– Духи!
– вигил крепко обнял девушку и прошептал в макушку.
– Не думал, что таких уродов допускают в сколы для эфириусов.
– Я не училась в сколе, - сообщила она сухо.
– Почему?
– Это уже совсем другая история, - отказалась рассказывать Мария.- Давай лучше ты расскажешь, зачем все еще хранишь ту старую Пи-4?
– Хорошо, но я все равно хочу услышать о твоем учителе.
– Мудр тот, кто делает все в свое время, Клавдий.
– Ну, не мне спорить с Овидием, - усмехнулся он, крепче обнял девушку и начал рассказ.
– Я только приехал в колонию, наверное, и полугода не прошло. Тогда тут все держалось на легионе. Рапины строили сразу у черты отчуждения вокруг Кастеллума и лепили друг к другу, превращая в стихийные поселения, пока префект
– Как же вы с ними договорились?
– С теми не договаривались, вырезали подчистую, а с оставшимися заключили перемирие, - пояснил Росций.
– В один из рейдов нам удалось окружить стойбище с шаманом. Сильный попался, зараза. Урод открыл сразу два прорыва четвертого уровня, один из которых смог заразить залетного бизона. Тварь получилась жуткая, огромный, быстрый, с хитиновыми пластинами, которые не брала армэфа. В общем, побегал я тогда знатно, оторвался от легионеров и преследуемый порождением оказался глубоко на территориях лепаев. Там наткнулся на охотников, отца с сыном. Лошадь к тому моменту задрал бизон, припасы остались на ней. Когда инфицированный до меня добрался я как раз пытался объяснить дикарям, что не собираюсь их убивать. В кассете оставалась последняя пуля, которой я и попал в глаз твари. Как сейчас помню, за мной дрожит парень, рядом его отец трясется, а на нас мчит гора мяса, - Клавдий замолчал.
– Вот с того момента и таскаю с собой Пи-4. На счастье.
– Почему ты решил, что именно она приносит счастье?
– Лепаи привели меня к себе и едва не прикончили, чудо, что я тогда выжил, - пояснил он.
– Так я с ними и познакомился. Они научили меня своему языку. Потом были еще случаи. Как-то раз я забыл армэфу и чуть не сдох в когтях эфирной твари.
– Хм, интересно, - Мария задумалась.
– А работает даже если вы её с собой не берете? И почему нельзя чистить?
– Работает даже если дома лежит. Главное, далеко не уезжать. Чистка снижает свойства, - услышав фырканье девушки он угрюмо добавил.
– Выяснил опытным путем.
Свадьба Идо и Эды всколыхнула все поселение. Накануне женсовет подрал на ленты рекордное количество материи и украсил ими всю небольшую площадь на пересечении двух улиц. По традиции жених забирал из дома невесту и они процессией шли к магистрату для официального заключения брака. В условиях же, когда Эдо жила по сути напротив дома префекта, начали шествие из казармы, где она готовилась под бдительным присмотром Марфы, как самой старшей из замужних женщин. Мария вспомнила пышную свадьбу Базилины и её великолепное платье, которое они создавали в шесть рук вместе с портнихой. Эда, конечно, не могла похвастаться таким же впечатляющим одеянием. Повезло еще, что нашелся материал на простое красное платье. Голову её покрывал расшитый по краю отрез такой же материи, а не полупрозрачная тюль, украшенная камнями, как было у Базилины.
Увидев радостно улыбающуюся невесту, изрядно похудевшую со времени гибели брата, Мария поняла, что такую красотку можно было и в рубище одеть, яркая улыбка и блестящие глаза украшали девушку лучше камней и красивого платья. Идо не сводил глаз с возлюбленной и улыбался не меньше, чем она. К префекту шли кружным путем и уже в его присутствии молодые обменялись кольцами и подписали брачный договор. Дальнейшие гуляния проходили в таверне. Устраивать игрища под палящим солнцем никто не стал. Наблюдая за радостно целующимися уже супругами Шмид, Мария ощущала себя древней старухой, наблюдающей за внуками.